Любовь здесь не имеет значения, острота чувств здесь ни при чём. Всё дело именно в страхе. Ей хочется быть женщиной, а не психованным невротиком…

Сказала, что нам надо расстаться.

На следующий день мы развелись, а вечером она уже собирала вещи. Возможно, мне следовало что-то сказать, как-то остановить её, но я не мог произнести ни слова… Просто молчал и наблюдал, как она спешно собирается…

Было ли у меня право останавливать Помелу? Не думаю… Видя, как ей на самом деле тяжело со мной, я, наверное, даже хотел, чтобы она ушла. Пусть уж лучше она будет с кем-то другим, Пусть ей там будет лучше.

Она ходила по квартире с сигаретой в зубах – единственный случай, когда она курила в доме…

Я бы предложил ей помощь в сборах, но… это бы прозвучало так, словно я её прогоняю… А это не так.

Наконец, она собрала две большие сумки и готова была уходить. Она решила ехать в свой старый дом, доставшийся ей после смерти бабушки. Собиралась доехать на автобусе.

В дверях она замерла на пару секунд, обернулась… Взгляд из-за плеча, такой тоскливый и неуверенный… Из-за шляпки на лицо падает густая тень, так что не могу разглядеть её лица… В зубах сигарета, от которой вверх ползут кривляющиеся змейки дыма…

Затем она уходит, чтобы мы больше никогда не увиделись, никогда она мне не звонила, да и я не мог, так как не знал номера… Можно было попросить ребят на работе узнать, но мне не хотелось этого делать…

Спустя месяц у меня начались проблемы с сердцем…

Спустя два – с лёгкими…

Уже в участке я узнал, что ребятам не удалось взять Хельмута: он ушёл задолго до того, как прибыло подкрепление. Выходит, я только спугнул преступника…

Отогреваться толком не было времени, я успел только заскочить в горячий душ да переодеться. До меня донесли, что Виктор, мягко говоря, недоволен. Неважно, сейчас мне меньше всего интересно, как там поживает начальник.

Получив номер машины, ребята принялись искать информацию об этом Штосе, будь неладен его род вплоть до пра-правнуков…

К счастью, никто не стал у меня выпытывать, где я раздобыл адрес синдикатовца. Знают, что не всю информацию я получаю законным способом, и вникать в это дело не стоит.

В целом, всё очень плохо: одна ниточка в этом деле выскользнула у меня прямо из рук, лицо до сих болит, в конце концов, моя машина теперь лежит на дне реки и обрастает тиной…

Теперь-то это дело становится чем-то личным! Былого равнодушия по его поводу я не испытываю! Где-то в глубине души я понимаю, что сейчас не хочу отдавать его никому почти так же сильно, как и Ирвин.

Паренёк, кстати, ждал меня в кабинете. Что-то колдовал над картой города…