Оттуда сразу же вывалился большой блестящий комок перламутра. По краям торчали маленькие крылышки. Лассе наклонился и стал их рассматривать.
— Может быть, — сказал он, — там внутри золотой ангел. Может быть, брошь? Или это бабочка? Никаких змей.
— Похоже, в любом случае это золото.
— Совершенно точно. Очень хорошо. Пожалуй, перламутр можно отколупнуть… Если так он еще ценнее.
Он опять убедился, что в коридорах никого нет.
— Все спокойно. Продолжай.
Ида кинула плохо пахнущие остатки раковины во внешний карман рюкзака и быстро разрезала следующего моллюска.
У края створки лежало серебряное распятие с большим рубином посредине. Кое-где на маленьких крестовинах виднелся перламутр, но как только они поднесли моллюска ближе, слой перламутра отвалился.
— Ты видишь эти печати? — спросил Лассе. — Это кириллица. Это принесет нам много денег.
Оставался четвертый моллюск. Его раковина была тверже остальных, хотя сам он был меньше. Ида, не колеблясь, привычно разрезала место прикрепления мускула и раздвинула половинки.
На отливающей зеленым мясной подушке в центре моллюска лежал очень маленький ключик из золота.
Они оба посмотрели на ключик.
— Вот видишь!
В петле находились две перекрещенные змеиные головы с раскрытыми зевами.
— Ага! Линней просил Соландера спрятать
— …украшенный змеями. И который имеет отношение к тому месту, где гнев Божий никогда не стихает, — спокойно продолжила Ида.
Они пристально посмотрели друг на друга, а потом на ключик.
— Куда это может привести?
— Понятия не имею.