Сэр, я больше не стану затрагивать эту тему, но за последние несколько недель я близко познакомился с вашей семьей. Теперь я знаю, от чего вам пришлось отказаться, чтобы занять свое нынешнее положение. И я обещаю вам, сэр, что сделаю все возможное, чтобы жертвы, на которые пришлось пойти им и вам, того стоили.

Графф отдал честь, и его голографическое изображение исчезло.

И хотя никто не мог его видеть, Мэйзер Рэкхем отсалютовал ему в ответ.

Красавчик

Красавчик

Вряд ли хоть кто-то из родителей мечтает уничтожить своей любовью собственное дитя – и тем не менее находится немало тех, кто чересчур близко подходит к опасной грани. Многим детям удается избежать разрушения личности лишь потому, что они сами не верят в тот культ, объектом которого стали для своих родителей. «Если я – бог, – думают они, – значит никаких богов вообще не существует, а если и есть, то они слабы и немощны».

Короче говоря, их спасает собственный депрессивный настрой. Они – атеисты, отрицающие собственную божественность.

А уж когда родители назвали тебя Бонито – Красавчик, с самого начала ясно, что хорошего ждать не приходится. Хотя остается шанс, что тебя назвали в честь разновидности тунца. Но когда тебя балуют, лелеют и обожают, вскоре умрут последние сомнения в том, что это скорее тунца назвали в твою честь.

В соборе Толедо его окрестили именем Томас Бенедито Бонито де Мадрид и Валенсия.

– Союз двух городов! – провозгласил его отец, хотя все знали, что два города в имени – знак низкого, а вовсе не высокого происхождения.

Имена ничего не значили, кроме того, что твоими предками стали мясник из Мадрида и сборщица апельсинов из Валенсии, перебравшиеся в другое место и ставшие известными по месту их рождения. Вот если бы предки были властителями тех городов…

Но на самом деле Амаро, отца Бонито, не особо волновала собственная родословная. Ему вполне хватало того, что он может называть Испанию своей родиной.

– Мы – народ, когда-то завоеванный исламом. И тем не менее мы изгнали завоевателей, – часто говорил он. – Взгляните на другие страны, которые когда-то были цивилизованнее нас, – Египет, Малую Азию, Финикию! Явились арабы со своим черным каменным богом, который, как они заявляли, вовсе не идол, – и что произошло? Египет стал настолько мусульманским, что теперь они сами называют себя арабами и забыли собственный язык. То же случилось с сирийцами, ливанцами, древним Карфагеном, Лидией и Фригией, Понтом и Македонией! Они сдались. Они обратились в иную веру. – Эту фразу он всегда произносил с таким отвращением, словно наглотался грязи. – Но мы, испанцы, отступили в Пиренеи – в Наварру, Арагон, Галисию. В горах им до нас было не добраться. И постепенно, год за годом, город за городом, селение за селением, сад за садом, мы отвоевали свою землю. В тысяча четыреста девяносто втором году мы изгнали из Испании последних мавров, очистив испанскую цивилизацию, а затем двинулись за ее пределы, завоевав мир!