– Решение бунтовать или нет? Не понимаю, почему там должны присутствовать вы, Голос.

– Потом вы поймете. Я расскажу всем сразу. Прошу вас, эта планета слишком важна, мы не должны упустить такую возможность.

– Какую?

– Возможность восстановить то, что Эндер разрушил во время Ксеноцида три тысячи лет назад.

Босквинья одарила его косым взглядом:

– А я-то думала, всем уже стало ясно, что вы просто сплетник – и больше ничего.

Она, наверное, шутила. Или нет.

– Если вы всерьез считаете, что я сейчас сплетничал, значит вы слишком глупы, чтобы управлять этой общиной.

Босквинья развела руками.

– Pois é, – сказала она. – Конечно. Как же еще!

– Так вы созовете нужных людей?

– Да. В покоях епископа.

Эндер нахмурился.

– Епископ не согласится на другое место, – ответила она, – и любое решение о восстании лишится всякой силы, если он его не поддержит. – Босквинья положила руку на грудь Эндера. – Он может даже отказаться впустить вас в собор. Вы же неверный.

– Но вы попробуйте.

– Попробую. Из-за того, что вы сделали здесь сегодня вечером. Только мудрый человек способен так быстро понять мой народ за столь короткое время. И только совершенно безжалостный мог высказать это вслух. Ваша добродетель, ваш порок – мы нуждаемся и в том и в другом.

Босквинья повернулась и быстро пошла через прасу. Эндер знал, что в глубине души она не хочет подчиняться постановлению Межзвездного Конгресса. Слишком внезапно, слишком жестоко они напомнили о себе. Лишили ее власти, будто она в чем-то виновата. Сдаться – значит признать вину, а она не чувствовала ее. Она хотела сопротивляться, найти выход, нанести Конгрессу ответный удар, сказать им, чтобы успокоились и подождали. А еще лучше – чтобы валили к чертовой матери. Но она не дура. Она не будет сопротивляться, прежде чем не убедится, что все сработает как надо и принесет пользу ее городу. Босквинья была хорошим губернатором, теперь Эндер знал это. Она с радостью пожертвует гордостью, репутацией, будущим ради благополучия своего народа.

Он остался на прассе один. Пока он разговаривал с Босквиньей, все разошлись. Эндер чувствовал себя старым солдатом, идущим вдоль пшеничного поля, выросшего на месте давних боев. Грохот канонады слышался ему в шелесте ветра над колосьями.

– Не позволяй им оборвать связь по ансиблю.

Шепот в ухе ошарашил его, но Эндер сразу узнал голос: