– Даже не думай уйти, оставив меня без подробностей, – сказала Плющ.

Она прошла по комнате, петляя между брошенными колготками в сеточку, розовым париком и игрушечной обезьянкой, стучащей в тарелки. Плюхнувшись на красную кушетку перед телевизором, она похлопала по вытертому бархату рядом:

– Девочкам пора поболтать.

– Я понятия не имею, как девочки обычно болтают, – сказала Селина, подходя к кушетке.

– Класс. Я тоже не знаю, – заявила Плющ, улыбаясь.

* * *

Люк застонал, проснувшись, голова раскалывалась, в боку – пульсирующая от боли каша.

По краям штор проникал солнечный свет.

Он не у себя дома. Он не знал, куда она делась, только помнил, что она притащила его сюда, и до сих пор слышал ее призрачный цветочный запах.

Люк потянулся за шлемом, закусив губу, чтобы не застонать от боли, когда кожа на ребрах натянулась. Он еле втиснулся в шлем, опустил линзы на глаза, собрал чешуйки брони, которые она срезала, и убрал все в мешочек на ремне вместе с набором для наложения швов, которым она воспользовалась. Все ДНК он унесет с собой.

Люк открыл дверь, отодвинув шерстяной свитер, которым она заглушила свет. Заглушила свои черты, кроме жара губ, запаха волос и кожи.

Стиснув зубы, застегивая ремень на поясе, он стремительно вышел из комнаты, направляясь туда, где должна была быть входная дверь.

И попал прямо в кухню к комиссару Гордону. Где Гордон завтракал с дочерью-подростком и младшим сыном.

Дочь Гордона что-то встревоженно прошептала, сын вскрикнул от радости, а сам Гордон… уронил ложку с хлопьями прямо на маленький кухонный стол.

– Доброе утро, – с трудом нашелся Люк и направился мимо стола к входной двери.

Гордон оправился настолько, чтобы ответить:

– Доброе.

– Бэтвинг, – с трепетом прошептал его сын, сходя с ума от радости.