По правде сказать, в пеньковой суме, которую Клаус нес за спиной, было не так уж много еды. Несколько больших – больше, чем лицо человека – твердых лепешек из овса, каким кормят лошадей, немного жареных бобов, соль и где-то с чашку воды в мехе.

Все это им дали в поместье, из которого их выгнали. Клаус знал, что им с Ариеттой придется туго, если они все как следует не спланируют. В каждую трапезу он съедал лишь немного, после чего решительно затягивал горловину сумы. К счастью, Ариетта тоже ела мало. Сегодня она съела, может, десяток бобов и восьмушку лепешки.

Перед и после каждой трапезы она молилась, вознося благодарность Единому богу. Вообще-то еду ей давал Клаус – она-то ничего с собой не взяла, когда они вместе вышли. Клаусу казалось, что Ариетта должна благодарить его, а не Единого бога, но девочка отвечала просто: «Вся еда изначально от Господа».

Это, конечно, был хитрый ответ; Клаус не мог придумать, что возразить. Оставалось лишь молча смириться. Несмотря на то, что Ариетта постоянно убеждала его делать все так, как она считает нужным, если бы Клауса спросили, умна ли она, он не нашел бы что ответить. И вдобавок ко всему – невероятно, но она не знала практически ничего.

– Ой…

Девочка задрала голову и уставилась на пролетающую в небе коричневую птицу. Сам Клаус думал, вкусно ли было бы, если бы он эту птицу поймал, ощипал и зажарил… но тут он вспомнил, что сказала Ариетта, когда увидела птицу в первый раз. Этого воспоминания ему хватило, чтобы начисто забыть про горечь хлеба. Тогда Ариетта была в полном изумлении и громко закричала – всего лишь увидев летящую птицу. Сперва он просто не мог в это поверить, но затем в него уткнулся ее вопрошающий взор.

– Это птица?

– Угу. Не паук и не ящерица.

– Она… летает, да?

– Да.

Слишком сильно куснув лепешку, Клаус теперь выковыривал застрявшие между зубами крошки. Занимаясь этим, он раздумывал о манере Ариетты восхвалять и разглядывать летящих птиц и прочие простые вещи так, словно это какие-то важные тайны. Странная она… но и довольно милая в то же время.

В первый раз, когда она увидела птицу, она пробормотала что-то вроде «паук лезет по потолку». Сперва Клаус не понял, о чем это она. Но прислушавшись к ней, он осознал: для девочки небо было потолком, а птица ползла по нему, как паук.

Он был ошарашен, но, чувствуя, что обращаться с ней, как с дурочкой, недостойно мужчины, объяснил, что небо поддерживают невероятно высокие деревья, а птицы летают под ним. Девочка отнеслась к его словам с недоверием, но, когда увидела наконец птицу, которая взлетала с земли, все же поверила.