Разбойники-голодранцы с засапожными ножами и кистенями?.. Не смешно. Разве такие кинулись бы с шашками на танк? Или, может быть, ослепленные фарами, по рокоту двигателя и лязгу гусениц они приняли нас за трактор, на котором спешат на помощь крестьяне с соседних хуторов? В любом случае, вместо трусливых подонков, мордующих беззащитных, но обращающихся в бегство перед сильным противником, нам встретились какие-то кошмарные чудовища, полу-демоны, одним своим видом замораживающие кровь.

  Не знаю, чем бы все кончилось, не случись на месте наводчика Брунгильды. Но ее резкая команда, влетевшая в ухо и запрыгавшая внутри черепа, все усиливаясь и переотражаясь, заставила меня действовать практически инстинктивно.

  - Остановка! Быстро!

  Намертво зажатый тормоз заставил танк клюнуть носом, и, едва пружины подвески успели распрямиться, громыхнул выстрел башенного орудия. Короткий хобот трехдюймовки изрыгнул картонный пенал, мгновенно разлетевшийся на куски и выбросивший полтысячи свинцово-сурьмяных картечин, каждая размером и весом с пистолетную пулю. Даже десять станковых пулеметов со скорострельностью в шестьсот выстрелов в минуту каждый не смогли бы создать такую плотность огня за долю секунды.

  Сноп картечи буквально смел казавшихся мгновение назад неуязвимыми всадников, разорвав человеческие и конские тела в кровавые лохмотья. В каждого разбойника попало не меньше пары дюжин пуль с расстояния не более сорока ярдов, и теперь было трудно разобраться, где кончаются ошметки одного тела и начинаются другие.

  В наушниках уже раздался торжествующий голос телохранительницы:

  - Вот так. Заряжай!

   Весна неумело клацнула рукояткой открывания затвора, потянулась за снарядом, но Брунгильда грозно прикрикнула:

  - Не тот! Картечь, с картонной головой, быстрее!

  А я все смотрел и смотрел в прямоугольный лючок на заваленную трупами улицу. Там не было видно никакого движения, только один из изуродованных, умирающих коней все еще конвульсивно дергал задранной вверх ногой.

  Получается, наши враги не бессмертны? По идее, с души должен был бы свалиться камень, но буквально залитая кровью улица, простирающаяся передо мной, вызывала неодолимое желание развернуться и бежать, бежать без оглядки. Мир насилия и безумной жестокости, которую можно победить только еще большей жестокостью и насилием, потряс меня до полного ступора.

  Да, я с интересом изучал схемы траекторий и баллистические таблицы - особенно в применении к моим любимым ракетным снарядам - а также конструктивное устройство автоматики орудийных затворов и хитросплетения тонкой механики взрывателей. Восхищался остроумными механизмами дистанционного подрыва. Но только теперь я понял, что был наполовину слеп. Нацепив шоры, позволяющие восхищаться технической, "железной" стороной военной науки, и одновременно почти сознательно игнорировать ее жестокую, кровавую, нацеленную на беспощадное убийство суть. Прекрасные баллистические кривые и великолепные в своей замысловатости шрапнельные дистанционные трубки были на самом деле предназначены не для того, чтобы над далекой целью вспухло аккуратное белое облачко разрыва, и подтянутый артиллерист с удовлетворением поставил галочку, крикнув: "Накрытие"!