— А-а, я хотел сказать… Ты не случайно стал единственным мигрантом, который прошел Пробу. Это был… знак, дар. Или умысел Бюро. Как-то так.

— Я хочу тебе сказать важное, — признался Крокодил. — Там, у себя на Земле… Я провалил свою Пробу. И тоже не случайно. И мигрировал, сам не зная почему… До сих пор, кстати, не знаю.

Камор-Бал терпеливо слушал.

— Но провалить Пробу однажды — еще не значит провалить жизнь, — сказал Крокодил. — Примерно так. Вот это я хотел сказать.

Камор-Бал улыбнулся шире:

— Спасибо. Я уже понял… Может, ты мигрировал, чтобы спасти Раа?

— Моему сыну от этого не легче.

— Но ведь его еще нет? У вас на планете, это… гигантские ящеры, да?

— Да, — Крокодил улыбнулся. — Ну, не буду тебе мешать.

— Спасибо, Андрей, — сказал Камор-Бал уже без улыбки. — Ты… очень важный человек в моей жизни.

Они молча пожали друг другу руки, и Крокодил вышел, не сказав больше ни слова.

Снаружи был пасмурный, но светлый день, оттенками похожий на серебряную чеканку. Тонкий мост без перил вел через лесную реку, на фоне светлого песчаного дна были видны неподвижные рыбины, стоявшие вдоль берегов, мордами против течения. Аира, в широких черных штанах и рубахе без рукавов, стоял, прислонившись к стволу, сунув руки в карманы, патлатый, плечистый, изумительно похожий на хулигана в парке.

Крокодил остановился рядом.

— Первый мигрант на сегодня, — сказал Аира. — Шана только что выходила на связь. Знаешь кто?

— Только бы не сапер и не пиротехник, — пробормотал Крокодил. — Не тактик, не полководец, не специалист по антитеррористическим…

— Астрофизик.

Крокодил шумно выдохнул:

— Значит…

— Это еще не все. Полчаса назад зарегистрированы нетипичные явления на Солнце.

Крокодил посмотрел вверх — туда, где редкие облака скрывали светило Раа, на его новом языке привычно именуемое Солнцем.