Хозяева в замке, несмотря на позднюю ночь, не спали. В библиотеке в кресле удобно сидела брюнетка, худенькая и очень симпатичная, на вид ей было лет шестнадцать–семнадцать, не больше. Она была одета в несколько старомодное узкое чёрное платье, которое, облегая фигуру, только подчёркивало её соблазнительные формы. Любой незнакомец, увидев девушку, безошибочно принял бы её за ведьму, при этом вряд ли смог найти хоть какой–то определённый признак, следуя которому он сделал сие заключение.

Напротив неё сидел мужчина того неопределённого склада, когда возраст определить весьма трудно. На посторонний взгляд поведение мужчины являло ту холодность, размеренность и обстоятельность, которые появляются лишь после сорока, да и то у людей, достигших в жизни немалого, привыкших повелевать и уже давно забывших, что такое принимать во внимание чужое мнение. С другой стороны, моложавость его черт, отсутствие морщин и даже намёков на дряблость пристала скорее двадцати–двадцатипяти–летнему молодцу. Мужчина был высок и жилист, одного мимолётного взгляда хватило бы, чтобы понять, что он из тех, кто и подкову согнёт и лошадь может поднять, даже если бицепсы и не играют под кожей. Тёмные, но не совсем чёрные, короткие и аккуратно подстриженные волосы каким–то образом только подчёркивали его респектабельность. Одет он был в строгий и почти абсолютно чёрный костюм элегантного, но тоже несколько старомодного покроя.

Мужчина сидел в кресле напротив волшебницы и потягивал из бокала красное вино густого и очень благородного цвета. Такой оттенок могут наблюдать немногие счастливые обладатели огромных рубинов самой чистой воды. Напиток тоже был не из дешёвых — кьянское поставлялось аж с островов Бархатного Мыса. Редкий по своим вкусовым качествам виноград произрастал фактически только на нескольких скалах, торчащих из воды среди атоллов, а всё производство вина ограничивалось лишь парой тысяч бутылей в год. Хорошо выдержанное кьянское и вовсе было ценнейшим раритетом.

Девушка отставила свой почти полный бокал на низкий столик, что стоял рядом. Чувствовалось, что красавица, несмотря на внешнее спокойствие, напряжена и тревожна. А вот мужчина, по контрасту, лучился спокойствием. Брюнетка вновь взяла со столика бокал, едва пригубила его и, поставив обратно на стол, произнесла приятным низким голосом:

— Витольд, я боюсь… Я никак не могу свыкнуться с мыслью, что тебя не будет так долго. Я всё время переживаю: вдруг ты вообще не вернёшься!

— Лайла, мы уже давно обсудили каждую мелочь, сколько можно по одному и тому же кругу топтаться… Я потратил больше трёх сотен лет на изучение трансгрессии, и даже если мне суждено погибнуть или застрять в неизвестности, это будет завершающим итогом моих исследований. Иногда я удивляюсь, — Витольд улыбнулся, — тебе уже пошёл девятый десяток, а ты ещё тратишь по напрасно эмоции, хотя это ничего не меняет. Вот, например, у тебя есть цель в жизни?