– А с ней что случилось?

– В родах умерла. – Голос Орсона стал тише. – Я не знал её. Но, говорят, именно в тот день замок Трёх Долин покинула радость.

– Какая печальная история…

Мда, от таких бесед легче не становилось. Бард подтянул одеяло повыше, укрывшись почти с головой, и вдруг его осенило: и как он умудрился прежде не заметить?

– Слушай… ты ведь почти не заикаешься! Раньше и двух слов связать не мог – и вдруг такое красноречие! Откуда?

А вдруг он тоже подменыш? Сейчас Элмерик уже ничему бы не удивился.

Проснувшиеся подозрения Орсон развеял смущённой улыбкой – первой за этот вечер.

– П-правда? Я очень стараюсь… Нужно только побороть страх.

– Чего ты боишься? – Элмерик приподнялся на кровати. – Говорить?

Орсон мотнул головой и понизил голос до шёпота:

– Хозяина Лесов.

– Кого?

– Ну, м-медведя…

Теперь бард не знал, что и думать. У него в голове не укладывалось, что такой здоровяк вообще чего-то боится. И что надуманные детские страхи могут так сильно отравлять кому-то жизнь…

– Да ты же сам сильный, как медведь! Сделаешь его одной левой!

Утешения сделали только хуже. Орсон вдруг отпрянул от окна, вжав голову в плечи, заозирался по сторонам, а потом сбивчиво зачастил:

– Т-ты что т-такое говоришь! Н-нельзя! Иначе б-беды не м-миновать. Хозяин Лесов н-накажет…

– Перестань! – прикрикнул Элмерик. – Сам же говорил: страху нельзя поддаваться.

Орсон осёкся на полуслове и сполз на пол.

Молчал он долго.