Дождавшись окончания спектакля, Палаван попытался подойти к Сетаре, но толпа и множество учеников, желающих обсудить с ним «чрезвычайно важные» вопросы, привели к тому, что он упустил героиню. Нагнав её через пару минут, Палаван увидел её в компании асардонцев, явно болтающих с ней не на медицинские темы. С хмурым видом Сетара рассматривала какую-то карту, выслушивая пояснения активно машущего руками ученика. Затем другой передал ей какое-то письмо, прочитав которое Сетара взглянула на ученика печальными глазами.

Палаван скрипнул зубами. Кажется, он догадывался, о чём говорится в этой бумажке.

— Сетара, доброе утро. Представляете, Ниарий вылечил нашего прокажённого. Всю ночь срезал с него струпья и смазывал моей мазью. Надо как-то запретить подобные самовольные практики. В конце концов, он мог не только себя заразить, но и пациента убить.

Героиня оторвала взгляд от записки и, взглянув на Палавана, попыталась выдавить из себя улыбку. Однако в её глазах стояли слёзы.

— Здравствуйте, доктор Палаван. Что ж, это вполне в его духе. Иногда обстоятельства требуют решительных действий. А по поводу проявленной инициативы, то вы же знаете, что всех работников я осматриваю в первую очередь. Пусть зайдёт ко мне, я осмотрю и исцелю его, если он подцепил проказу.

«В его духе»? Да она его без году неделю знает.

— А что за письмо, если это не секрет?

— Асардонцы убили жену и детей своего коллеги, который открыто ратовал за союз со мной. — Тихо произнесла Сетара.

Ага, он правильно подумал. Очередное донесение. Несколько дней назад Палаван попытался перекрыть этот поток. Сейчас же его потихоньку охватывал гнев. Глядя на Сетару ему хотелось схватить героиню за плечи, залепить ей пощёчину и заорать: «Дура! Сколько ещё ты будешь винить себя в том, в чём нисколько не виновата?! В большинстве своём это фанатичное отрепье, прущее за тем, в ком они чувствуют силу. Да если ты вдруг потеряешь свою мощь, или Асардон лично выскажет своё недовольство, то они первые же принесут тебя ему в жертву».

Хотя надо отдать должное, отношение к асардоцам у Палавана несколько изменилось. Те, кого набрал Фиорий, а затем ещё и одобрила Сетара, пока что показывали на редкость удивительное рвение и желание учиться. По отношению же к Никлию Палаван вёл себя столь агрессивно, так как по сути тот напоминал ему его самого в молодости. Палавану было стыдно перед парнем, но подозревающая всех и вся натура пока что брала верх.

С хрустом Сетара смяла записку в руке, а затем вновь, но уже как-то странно посмотрела на Палавана.