– Не надо, Кей.

Дач замолчал. Старая женщина, бывшая его ровесницей, смотрела на него печально и строго. Он так и не смог стать с ней наравне… так и не смог. Ни в детстве, когда дурачился в лагунах Шедара, позволяя ей присматривать за ним, быть старшей сестрой. Ни в юности, когда не захотел войти в Семью, где Сейкер уже добилась положения. Ни в зрелости, когда тратил аТан за аТаном, оставаясь молодым… со всеми последствиями вечно юного тела.

прошептал Кей на шедарском диалекте.

Сейкер едва заметно улыбнулась и продолжила:

Томми, подошедший сзади, остановился. Кей смотрел только на Лику:

Сейкер коснулась его плеча:

– Ты умеешь любить только так, Кей.

– Слишком много волн, Лика.

– Для тех, кто не любит берегов – да. Иди, брат. Плыви, Кей.

Дач коснулся губами ее щеки. Посмотрел на Андрея – неподвижную фигуру из стали, пластика и остатков плоти.

– Береги ее, ладно? Ты больше не умеешь любить, но память надежнее любви.

– Не беспокойся, Дач, – сказал киборг.

Кей повернулся. Посмотрел на ближайшего «Кузнечика» – трехметровый шар кабины, на решетчатых фермах вознесенный над диском гиперпривода. Два плазменных движка, ребристые двухметровые цилиндры, крепились прямо на диске.

– Пойдем, Томми, – сказал он. – Заставим эту штуку летать.

Он больше не смотрел на Лику, ни поднимаясь по скобам, ведущим к кабине, ни задраивая крошечный круглый люк. «Кузнечик» вздрогнул, когда подъемник потащил его к шлюзу, но Кей дождался, пока пол уйдет из-под ног, и лишь потом включил обзорные экраны. Бронированный бок эсминца закрывал полнеба.

– Включи гравитатор! – крикнул Томми, болтавшийся в центре кабины. – Ненавижу невесомость.

– Здесь нет гравитатора. – Кей протянул руку, втаскивая Томми в соседнее кресло.

– А что есть?

– Принято считать, что есть двигатель. – Дач включил навигационный пульт – крошечный, невообразимо древний. – Ты сходил в туалет, как я советовал?

Томми промолчал.