Мучения Бориса мгновенно прекратились, и облегчение было столь велико, что его организм просто не выдержал. Наслаждение от исчезновения боли было таким сильным, что Драгошани потерял сознание и провалился в темноту.

* * *

Гарри Киф раскинувшись лежал на кровати. Влажные волосы прилипли ко лбу, покрытому бисеринками пота, руки и ноги судорожно подергивались во сне, точнее, это был не совсем сон, а нечто иное. Его мать, бывшая при жизни довольно известным медиумом, осталась им и после смерти, ее дар проявлялся теперь еще более явно. За прошедшие годы она не однажды посещала Гарри в его снах, пришла она к нему и сейчас.

Гарри снилось, что они с матерью стоят в саду дома в Бонниригге. Лето. За оградой сада медленно течет река, берега ее заросли пышной зеленью, согреваемой яркими лучами солнца. Сон был полон резких контрастов и сочных цветов. Мама еще очень молодая, почти что девочка и Гарри можно было принять скорее за ее юного любовника, чем за сына. Но в этом сне родство их не вызывало никаких сомнений, и, как всегда, мама очень беспокоилась за него.

— Гарри, твой план опасен и невыполним, — говорила она. — Неужели ты не понимаешь, что делаешь? А если ты все же сделаешь, что намереваешься, это же будет убийство. Гарри, ты же будешь ничем не лучше... его!

Она повернула обрамленное золотыми локонами лицо и со страхом посмотрела в сторону дома — глаза ее были похожи на два голубых кристалла.

На фоне голубого неба, такого яркого, что резало глаз, дом казался темной и мрачной громадой. Он был похож на только что поставленную ребенком чернильную кляксу, резко выделяющуюся на зелено-голубом фоне, или на “черную дыру”, о которой твердят космические физики. Ни один лучик света не пробивался наружу из этой зияющей всепоглощающей черноты. Дом был черен, как душа человека, жившего в нем, он вполне соответствовал сущности своего обитателя.

Тряхнув головой, Гарри усилием воли заставил себя отвести взгляд от дома.

— Нет, это не убийство, — сказал он. — Это акт справедливости. Он избегал возмездия в течение шестнадцати лет! Я был маленьким ребенком, когда он отнял тебя у меня. И он до сих пор не наказан за это. И вот я вырос. Но могу ли я считать себя мужчиной, если позволю, чтобы все оставалось по-прежнему?

— Но как ты не понимаешь, Гарри, — настаивала мать. — Твоя месть ничего не изменит. Два зла не создадут одного добра...

Они сели рядом на траву, она крепко обняла Гарри и стала гладить его по голове, перебирая пальцами волосы. В детстве Гарри очень нравилось это. Он снова обратил взор в сторону черного дома, содрогнулся и быстро отвел глаза.