— Конечно, нет, как ты мог так подумать, Кори Мэкинсон! Это все — злые наговоры Катарины.

Судя по тону, которым это было сказано, я понял, что догадка моя верна, все так и было.

— Вы ведь совсем недавно снова стали давать уроки игры на фортепьяно, правда? С тех пор как попугай.., э-э-э.., умер, вы часто играли свою любимую музыку?

Мисс Голубая задумалась над моим, казалось, совершенно немыслимым и наглым вопросом.

— Насколько я помню, нет, Кори Мэкинсон, не слишком часто. Я несколько раз исполняла ее на церковных службах, точнее сказать, перед службой, чтобы размять руки. А дома я не слишком много играю. Не то чтобы мне этого не хотелось, просто Катарина, — мисс Голубая произнесла это имя со злобной гримасой, — не давала мне покоя, она вечно твердила, что я причиняю боль ее викторианскому слуху — и кто это говорил, злокозненная похитительница мужчин!

Свет в конце тоннеля все светил. Нечто постепенно принимало форму, но до финала было еще очень и очень далеко.

— Всюду эта Катарина! — внезапно выкрикнула мисс Голубая, ударив по клавишам с такой неожиданной силой, что весь инструмент сотрясся. — Я на цыпочках ходила перед этой вероломной интриганкой, всегда только и делала, что плясала под ее дудку. А как я ненавидела и презирала все зеленое!

Мисс Голубая поднялась на ноги, особенно худосочная и жалкая.

— Я сейчас же вынесу из этого дома все зеленое и нещадно уничтожу, пусть для этого надо разрушить стены, крышу, все до основания! Мне ничего не жалко, я уничтожу любой ее коварный след! Я больше никогда не увижу ничего зеленого и лягу в могилу с улыбкой на устах!

Жажда разрушения разрасталась в хрупкой мисс Голубой с необычайной силой. Я понял, что пора делать ноги, и взялся за дверную ручку.

— Спасибо, что смогли уделить мне минутку, мисс Гласс.

— Вот именно — мисс Гласс! Я по-прежнему мисс Гласс! — закричала в ответ она. — Одна-единственная во всем свете мисс Гласс! И я горжусь этим, слышишь меня, Кори Мэкинсон? Я горжусь этим!

Она схватила прощальную записку на зеленой бумаге и, стиснув зубы, принялась рвать ее на мелкие клочки. Воспользовавшись удачной паузой, я выскочил вон. Но прежде чем за мной затворилась дверь, я услышал, как на пол со звоном обрушилась стеклянная этажерка. Я был прав в своих предчувствиях: звон и грохот от падения были просто ужасающими.

По дороге домой я попытался уложить в голове все фрагменты новых знаний. Лоскутки одеяла, сказала бы Леди. В моих руках оказалось довольно много таких лоскутков, но как уложить их вместе, чтобы получился единый правильный узор, вот в чем вопрос.