Станиев оглянулся на Анечку.

Она уже сидела с глазами, сияющими надеждой.

Мрачно усмехнувшись, Станиев прошипел:

— Ты зря обрадовалась! Ни эта старая карга, ни лодыри-матросы, ни милиция тебе здесь не помогут. Тебе отсюда уже не убежать. Да и куда ты побежишь без Вар-Раввана?.. Я дверь открою, и ты пойдешь в банкет ный зал… Ты поняла? Пойдешь! Но только для того, чтоб не было скандала. Финальную сцену нашего спектакля, порядком затянувшегося, я бы хотел сыграть красиво.

Он повернулся к двери:

— Ах, как нам стыдно! — он дверь открыл. — Да здесь же не заперто… Входите, входите! Анна Павловна готова с вами пойти куда угодно… А мы с ней, кстати, беседовали здесь о будущих ролях. Вам ясно? О будущих ролях! — он глянул на Кольц-Шацкую так злобнообещающе, что та как подавилась собственными мыслями. И пролепетала:

— Да, да, конечно… О будущих ролях. И я про то же…

А Станиев, не глядя, руку протянул назад:

— Анна Павловна, позвольте мне проводить вас. Вы не против?

Анечка взяла протянутую руку. Пальцы Станиева были как изо льда.

Они поднялись в банкетный зал, находившийся на верхней палубе, и половина стен которого была стеклянной.

Их прихода и в самом деле ждала толпа ехидных журналистов. Меж ними можно было увидеть и актеров, кинокритиков, функционеров братства с кривыми рожами, ну и, конечно, несколько китов из океана финансовых афер.

При появлении Анечки весь люд поднялся, зааплодировал, раздались возгласы, как будто и впрямь встречали королеву или хотя бы принцессу крови.

— Ну что, довольна? — Станиев тоже заулыбался, но страшною улыбкой зверя. — Ты счастлива?.. И вот теперь представь, что этого всего ты сейчас лишишься!

Из-за чего?

Он подвел Анечку к эстраде, на которой уже сидел, от света жмурясь, Алексей Обулов, а перед микрофоном качался на каблуках известный критик Карамзин, он же — редактор журнала «Кадр».

На самом деле его фамилия была Толстой, но Корнелий Орестович решил, что гениев с такой фамилией для нашей страны достаточно. И выбрал псевдоним. Как он считал, гораздо более скромный и незапоминаю-щийся.

Так вот… Корнелий подал Анне руку, помог взойти на банкетную эстраду и, вернувшись к микрофону, объявил:

— Коллеги и друзья! Позвольте мне открыть наш вече… хотя… какой же сейчас вечер? Так значит, позвольте мне открыть…

— Бутылку! — крикнули из зала.