Мы с Августом молчали.

— Мне… — Го Чанчан опустила взгляд, — мне хорошие люди посоветовали держаться от всего этого подальше. Еще посоветовали изменить внешность. Чтобы меня не путали с Соней. Потому что… словом, ее ищут. Не только вы. К ней претензии у Билла Николса. Вы же знаете, кто такой Николс? Даже Ядовитая Линь не смеет ему перечить. Никто не смеет. Вот… поэтому я решила быстро сказать вам, что знаю. А завтра я уеду и сделаю пластику, чтобы изменить лицо. Конечно, вот… — она положила на стол карточку. — Это визитка моего отца. Он тоже мало знает про Соню. Хотя он доставал ей чип. Но отец тоже не скажет, где она сейчас. Мы просто не знаем.

— На какое имя чип? — спросил Август.

— Соня Джонс. Она оставила свое имя, а фамилию хотела федеральную и как можно проще. Проще только Смит.

— Как неосмотрительно, — сказал Август.

— Она совсем ничего не знала о жизни, — виновато сказала Го Чанчан. — Вы… вы хотите еще что-нибудь спросить? Мне надо идти. Я сумела выкроить полчаса, но если я задержусь, меня хватятся в салоне.

Август кивнул. Девушка тут же убежала.

— Какой паршивый день, — только и сказал Август. Отпил из своего бокала и скривился: — Гадость. Как ты думаешь, у них тут есть приличное шампанское?

Мы просидели в баре еще два часа. Август выпил шампанского, повеселел, порозовел и сделался чрезвычайно болтливым. Мне эти посиделки до боли напомнили другие — когда мы с ним ужинали после легендарного побоища в университете. Я слушала Августа и с грустью отмечала: как же я очерствела и ожесточилась за прошедшие годы. И сердце больше не замирало, когда мы с Августом встречались глазами…

Как ни странно, я уснула легко и быстро. Но ненадолго. В пять утра меня подняла местная полиция. На гостиничной парковке обнаружили свеженький расчлененный труп, администрация заявила, что эта девушка не числилась среди постояльцев, но вечером разыскивала некую Деллу Берг.

Я спустилась вниз.

Го Чанчан не успела изменить внешность.

* * *

Сайгонская полиция — не то место, куда стоит попадать приличной барышне.

Меня без колебаний заперли в камере, а если точней, в клетке: три стены камеры состояли из решеток. Продержали два часа без объяснений. Потом вывели, но исключительно для установления личности и обстоятельств прибытия. Я потребовала адвоката. Меня снова отвели в камеру. В соседней уже куковал Август. О как, подумала я. Спросила, его-то зачем, но стоило мне открыть рот, как в помещении врубили оглушительную музыку — так здесь боролись с переговорами между задержанными.

Через час у меня раскалывалась голова. Пришел невзрачный человечек отчетливо семитской наружности. Представился государственным адвокатом. Я не слышала его слов — считывала по губам. Четверть часа он с озабоченным видом ходил взад-вперед между камерами, потом явился конвоир и проводил нас в комнату для бесед. Да-да, она именно так и называлась.