Наберется улик, я думаю, наберется. На что? Да на приз. На отчуждение этой шхуны в нашу пользу, на чем большая часть приватиров и живет. Для походов у нас яхта есть, которая и быстрее, и удобней, а шхуну эту сделаем артельной собственностью и отдадим, например, в аренду торговому дому. Тех же Светловых. И будем делить доход «в препорции». Шхуна большая, новая, ни пираты, ни работорговцы на плохих, старых и маленьких не ходят, заработать с нее можно немало.

Забрал судовой журнал, все бумаги шкипера и из хозяйской каюты, сложил в одну парусиновую сумку — идти до дома нам еще не один день, так что уже в своей каюте разберусь понемногу.

Вновь поднялся на палубу, схватился за трубу, обежал ею горизонт — не видать «Аглаи»? Паруса полные, двигатель тоже не глушим, чешем полным ходом. Хорошая яхта догонит, но все равно не сразу. А вот снарядов, на случай чего, у нас здесь мало.

* * *

Яхта оказалась именно там, где и должна была оказаться, — за небольшим островом под названием Прыщ, где стояла на якоре на мелководье. Место для рандеву было удобным — и достаточно укрытым, потому что целая россыпь мелких островов вокруг, все плохо просматривается издалека, и фарватер несложный, и главное — в стороне от обычных путей подхода торговых судов к Базарному. Ну и хорошо, что Байкин сумел нас в эту точку вывести, потому что за рулевого он мог, но все же рулевым уже много лет как не был.

Экипаж яхты пребывал в полной готовности к чему угодно, Иван держал двигатель прогретым. Когда «Морской конь» показался в прямой видимости, обе пушки повернулись в его сторону. Серафим, стоявший у нас за сигнальщика, засемафорил карбидным фонарем, с яхты ответили условленным сигналом — опознались.

Суда сошлись бортами, и опять началась суета. Теперь центр событий переносился на яхту, а шхуна должна была просто добраться до безопасного места. С численностью экипажа у нас была проблема, всю свою «бойцовую команду» я хотел на борт «Аглаи», а кто-то все же должен был вести «Морского коня».

За шкипера туда ссадили Глеба, понятное дело, с ним Михаила, что был на яхте рулевым, за палубных матросов приставили негров — того самого конюха, что сидел у нас за тюремщика покуда, плотника из имения, его помощника и еще двоих. Матросы из них так себе, но под присмотром сумеют потянуть нужный конец и покрутить нужную лебедку, их дураками считать вовсе не нужно, хоть и выросли в дикости.

Конюха, того самого, что караулил пленных, я со шхуны пересадил на яхту — пусть так и присматривает за своим бывшим хозяином, потому что Белого тоже пересадили в клетку у самого форпика, которая для пленных и предназначалась, собственно говоря. Родом конюх был из островного племени Серой Акулы, о чем свидетельствовала татуировка в виде акульих зубов вокруг рта, и откликался на Ваську, хотя это точно не было его именем, никакого крещения Васька не принимал. В плен к работорговцам он попал в возрасте двенадцати лет, а сейчас ему было, если прикинуть, лет под сорок, хоть он понятия не имел о своем возрасте, и все эти годы он прожил на Базарном острове, то есть говорил самым обычным разговорным русским, ну, в том виде, в каком он сохранился в этом мире и в это время, и на самом деле племенной жизни не помнил. То есть ассимилировался, так сказать. И при этом показался мне довольно сообразительным, а заодно и здоровым как бык.