Однажды Георгий Иванович спас восьмилетнего Митю от двоих пьяных лоботрясов, пожелавших отобрать у того деньги, выданные матерью на покупку хлеба. Он просто подошел, встал рядом с мальчиком, положив ему на плечо руку, и посмотрел на оболтусов как-то так, что они развернулись и убрались восвояси.

Митя тогда ему даже спасибо не сказал, слишком уж был напуган, а когда опомнился — священник был уже в конце улицы.

В тот день Митя впервые поспорил о отцом, когда тот в очередной раз назвал Георгия Ивановича бездельником и сволочью, получил от отца увесистую затрещину и пошел спать довольным, как будто отблагодарил священника, заступившись за него так же, как и тот за него, пусть он о том и не знал.

Когда началась война Георгий Иванович одним из первых пошел в военкомат. Он записался добровольцем в пехоту и было так странно видеть его одетым в защитную форму и с винтовкой за плечом…

Георгий Иванович наверное поверил бы Мите, решись он рассказать о том, что случилось с ним в замке, а больше никто не поверит, никто во всем Советском Союзе, даже пытаться не стоит! Митя бы сам не поверил, расскажи ему кто-нибудь такую чушь.

Отец говорил, что в попы идут те, кому лень на заводе работать, и кто предпочитает кормиться за счет полоумных старух, Митя всегда думал, что так оно и есть, ведь слова отца звучали так правильно и логично. А теперь он вдруг подумал, что Георгий Иванович наверное и правда верил в то, что Бог есть. По настоящему верил! И может быть, даже это знал?.. И может быть, не просто так махал он кадилом в маленькой церкви, не потому, что был бездельником и сволочью, может быть, он спасал их город от нечисти? От злобных тварей с рубиновыми глазами, жрущих людей?

Был бы здесь сейчас Георгий Иванович, не были бы страшны никакие вампиры! Но его нет. Может быть, вообще уже нет на свете. А если так, то он должно быть у Бога, всевидящего, всезнающего.

Митя прижал к груди серебряную палку, посмотрел в потолок и прошептал:

— Георгий Иванович, то есть отец Григорий… Если вы и правда там, помогите мне, пожалуйста, ладно?

Ему самому было странно произносить подобные слова, они звучали как-то смешно и совсем не так, как надо бы! Но Митя не знал, как надо! Совсем не знал. Он помнил, что молитва должна начинаться словами: «Боже, еси на небеси», но, наверное, этого было недостаточно, чтобы обратить на себя внимание неведомого грозного Бога, который представлялся не иначе, чем одетым в хитон лохматым Громовержцем на троне, что изображен в учебнике то ли по истории, то ли по литературе. Ну станет ли такой обращать на него внимание после жалкого «еси на небеси»? А Георгий Иванович — Митя был уверен в этом — если сможет, поможет непременно, смог бы только.