Теперь комнату освещает лишь тускло мерцающий огонь в камине, но темнота такого рода больше не пугает меня. Зло, сокрытое в прекрасных и знакомых местах, — вот что страшит мое сердце теперь.

Я давно уже не путаю странствия по Равнине с обычным сном, однако на этот раз сама не уверена, что со мной происходит.

Я инстинктивно понимаю, что нахожусь где-то в окрестностях Берчвуд-Манор, который был моим родным домом до моего переезда в Лондон восемь месяцев назад. Говорят, будто бы все деревья выглядят одинаково, и невозможно отличить один лес от другого — но пейзажи моего детства я узнаю с первого взгляда.

Солнце струится сквозь кроны высоких деревьев. В приглушенном неярком свете непонятно даже, что за время дня — утро ли, вечер, или же любой час между ними. Я гадаю, зачем оказалась здесь — ибо теперь даже самые заурядные сны мои наполнены смыслом, — но тут до меня доносится чей-то голос, зовущий меня по имени:

— Ли-и-и-я… Лия, иди сюда…

Через несколько секунд я различаю среди деревьев фигурку девочки. Золотые локоны мерцают даже в приглушенном свете лесных сумерек. С тех пор как мы встретились с этой малюткой в Нью-Йорке, прошел почти год, однако я узнаю ее где угодно.

— Мне нужно тебе кое-что показать, Лия. Идем скорей.

Голос девочки звучит так же певуче и мелодично, как в тот день, когда она впервые вручила мне медальон с изображением знака, проявившегося у меня на запястье. Медальон, который неотлучно находится при мне, куда бы я ни пошла.

Я медлю, и девочка с улыбкой протягивает мне руку. Слишком уж многозначительна, слишком всеведуща эта улыбка.

— Скорей, Лия. Ты не захочешь ее пропустить.

Девочка бежит прочь, потряхивая кудряшками, и скрывается за деревьями.

Я двигаюсь следом, петляя между деревьев и замшелых камней, пробираясь все глубже в чащу. Босые ноги не чувствуют боли. Девочка впереди проворна и грациозна, мотыльком порхает между стволов, словно маленькое привидение в развевающемся белом саване. Торопясь и изо всех сил стараясь не отставать, я то и дело цепляюсь ночной сорочкой за сучья и ветки, вырываюсь и снова спешу вперед. Слишком поздно! Миг — и девочка исчезла.

Я останавливаюсь, смотрю по сторонам, вглядываясь в чащу. Я совершенно сбита с толку, голова кружится. Во внезапном приступе паники я осознаю, что заблудилась в однообразии древесных стволов и крон. Даже солнца не видно.

Через несколько секунд голос девочки раздается снова. Замерев на месте, я прислушиваюсь. Точно — та самая песенка, что она мурлыкала себе под нос, убегая от меня в Нью-Йорке.

Я бросаюсь на звук. По рукам, невзирая на теплую сорочку, ползут мурашки, сзади на затылке и на шее поднимаются дыбом тоненькие волоски — но я не в состоянии повернуть назад. Огибая толстые и тонкие стволы, я следую за голосом, покуда спереди не доносится шум реки.