Девочка там, впереди. Я продираюсь сквозь заросли, и передо мной раскидывается широкая полоса воды. Малютка склоняется с противоположного берега, хотя я представить себе не могу, как ей удалось преодолеть поток. Пение ее все так же мелодично, но слышатся в нем потусторонние нотки, от которых бросает в дрожь. Я шагаю к берегу со своей стороны.

Девочка, словно бы не видя меня, поет себе странную песенку и, склонясь над рекой, гладит ладонями бегущую воду. Не знаю, что видит она на кристальной глади, однако глядит туда очень сосредоточенно, внимательно. А потом поднимает голову, и наши взгляды встречаются, точно малютка нисколько не удивлена видеть меня так близко, по другую сторону реки.

Я узнаю ее улыбку — эта улыбка преследует и завораживает меня.

— Как хорошо. Я рада, что ты пришла.

Я качаю головой.

— Зачем ты снова явилась? — Голос гулким эхом разносится в лесной тишине. — Что еще ты припасла для меня?

Она смотрит вниз, все так же разглаживая ладонями воздух над водой, а меня словно бы и не слышит вовсе.

— Прости. — Я стараюсь говорить решительно и уверенно. — Мне бы хотелось знать, зачем ты призвала меня в этот лес.

— Уже скоро. — Голос ее звучит ровно и невыразительно. — Сама увидишь.

Она снова поднимает голову, синие глаза встречаются с моими глазами над гладью реки. Девочка начинает говорить снова, и лицо ее искажается.

— Думаешь, Лия, в пределах твоего сна тебе ничего не грозит? — Кожа, что обтягивает хрупкие скулы, мерцает, звонкий голосок становится чуть глуше. — Думаешь, ты так сильна, что стала неуязвимой?

Голос ее звучит как-то странно, а когда по лицу снова пробегает дрожь, я понимаю, в чем дело. Она улыбается, но на этот раз уже не как девочка из лесов. Уже нет. Теперь это моя сестра, Элис. Против воли мне становится страшно. Я хорошо знаю, что скрывает эта улыбка.

— Откуда столь удивленный вид, Лия? Ты же знаешь, я всегда отыщу тебя.

Я выжидаю несколько мгновений, стараясь, чтобы голос мой звучал ровно. Не хочу показывать ей свой страх.

— Что тебе надо, Элис? Мы сказали друг другу все, что можно сказать!

Она легонько наклоняет голову, и, как всегда, кажется, будто она видит мою душу, как на ладони.

— Я все жду, что ты наконец поумнеешь, Лия. Поймешь, какой опасности подвергаешь не только себя, но и своих друзей. И то, что осталось от нашей семьи.

Мне хочется, очень хочется разозлиться. Как смеет она упоминать мою семью — нашу семью? Это же Элис столкнула Генри в реку! Это она обрекла его на смерть! Однако голос ее становится мягче, и я думаю: «Быть может, даже она горюет по брату?»