– Я хотел возненавидеть тебя, – тихо произнес Томас, – за то, что ты сделал Мэтью. Ты причинил ему боль, сделал его несчастным. Ты заслужил мою ненависть.

Темные глаза Алистера мерцали.

– Я оскорбил не только его мать, но твоих родителей тоже. Ты это знаешь. Поэтому тебе не нужно… изображать благородство. Хватит притворяться, что ты зол на меня из-за Мэтью. Ты можешь ненавидеть меня за обиду, причиненную тебе, Томас.

– Нет, – сказал Томас.

Алистер поморгал и напрягся всем телом, как будто ожидал удара, и Томасу на мгновение захотелось нанести удар, сказать: «Да, Алистер, я тебя презираю. Ты был и останешься ничтожным, жалким существом».

Но во время этого разговора в душе Томаса творилось что-то странное; он забыл школьные обиды и мог думать лишь о том, что произошло позднее. Внутренний голос приказывал ему молчать, загнать эти чувства подальше, закрыть их на замок в потайном уголке сердца и выбросить ключ. Однако ему никогда не выпадала возможность поговорить с Алистером откровенно, и он знал, что если сейчас не выскажется, то потом не сможет найти в себе сил.

– Я не могу тебя ненавидеть из-за… из-за тех дней, которые мы провели вместе в Париже, – решился, наконец, произнести Томас.

Глаза у Алистера стали совсем круглыми.

– Ты проявил ко мне доброту, когда я был очень одинок, и я тебе за это благодарен. Тогда я впервые понял, что ты можешь быть добр к людям.

Алистер продолжал смотреть на него как на привидение. Кстати, а почему он перекрасил волосы обратно в черный цвет? Сейчас, в полумраке, Томасу казалось, что он никогда не был так красив.

– У меня тоже остались прекрасные воспоминания о нашей встрече. Наверное, это мои лучшие воспоминания о Париже.

– Не обязательно мне лгать. Я знаю, что ты был там с Чарльзом.

Алистер замер.

– Ты про Чарльза Фэйрчайлда? Почему ты о нем вдруг вспомнил?

Итак, Алистер действительно хочет, чтобы он произнес это вслух.

– Я просто подумал – разве воспоминания о времени, проведенном с ним, не лучше?

Лицо Алистера сделалось каменным.

– Объясни, что ты себе напридумывал.

– Я ничего не придумываю. Я видел, как ты смотрел на Чарльза, как он смотрел на тебя. Я не так наивен, как тебе кажется, Алистер, и я хочу спросить…

Томас тряхнул головой, вздохнул. Разговор получился нелегким – он напоминал марафон, но теперь Томас видел впереди финиш. Возможно, Алистер предпочитал лгать самому себе, но Томас не собирался этого делать.