– Этот офицер религиозный человек?

– Раньше он религиозным не был.

Вудс вставил в рот незажженную сигарету.

– Гнев Господа. Это пугает меня.

– Вы верите в это?

– Нет, но меня пугает, что другие люди верят. – Он рассматривал карту Рио-Верди, висевшую на стене напротив окна. – Это очень меня пугает.

Сью чувствовала себя неловко, стоя посреди гостиной в доме Джанин и ожидая, когда ее подруга выйдет из ванной, поскольку не могла не думать о ее матери, лежавшей в абсолютно бессознательном состоянии здесь же, на диване.

– Подождите еще минутку! – крикнула ей Джанин.

Сью не ответила, не желая будить громко храпевшую женщину. Она медленно обвела взглядом комнату. Интерьер в доме Джанин был похож на офис дешевого бюро путешествий: на стенах висели рекламные плакаты с достопримечательностями разных стран, причем не прямо, а под разными углами, что, видимо должно было создавать «художественное» впечатление, но на самом деле выглядело печально. «Ранний период белой швали» – так Шелли назвала этот декор. Сью не решилась бы высказаться так резко, но она была согласна с тем, что мать Джанин вряд ли выиграла бы приз за творческий декор интерьера.

Джанин вошла из коридора, поправляя свою замшевую ковбойскую куртку с бахромой.

– Спасибо, что заехала за мной. Не знаю, что бы я без тебя делала.

– Для этого и нужны друзья, – прошептала Сью.

– Так поется в песне. – Джанин кивнула на свою мать. – И тебе необязательно шептать. Она полностью отключилась.

– Нам лучше отправляться. У меня сегодня трудный день. Мне нужно еще оставить машину отцу. Я работаю в газете по утрам, а днем и вечером – в ресторане. Когда бы ты хотела, чтобы я тебя забрала вечером?

– Меня подвезут. – Джанин поправила свою шляпу. – Господи, как я ненавижу проблемы с машиной!

– А кто нет?

– Говорят, что на ранчо будут увольнения. Вот почему я выхожу сегодня не в свою смену – хочу немного подлизаться к начальству.

– Собираются увольнять?

– Они говорят, это из-за тех историй в вашей газете.