– Принц Флоризель! – изумленно воскликнул Брекенбери и с любопытством взглянул на знаменитого человека, сидевшего перед ним.

– Я не стану сожалеть, что потерял свое инкогнито, – с улыбкой заметил принц, – поскольку это даст мне возможность отблагодарить вас по заслугам. Но главное – я уверен, что вы сделали бы для мистера Годола то же самое, что сделали для принца Флоризеля. Разница только в том, что у принца гораздо больше возможностей кое-что сделать и для вас. Так что я считаю себя в выигрыше, – заключил он с широким и величавым жестом.

И тут же завел с офицерами разговор об индийской армии и туземных войсках, проявив недюжинные познания и высказав несколько тонких суждений.

В этом человеке даже в минуту смертельной опасности было столько поразительного спокойствия и мужества, что Брекенбери не мог сдержать восхищения. Вдобавок, он был совершенно очарован его красноречием и глубиной познаний. В каждом жесте, в каждом слове принца было столько благородства, что лейтенант невольно признался себе, что за такого государя всякий порядочный человек с готовностью пожертвует жизнью.

Так прошло несколько минут, после чего старик, служивший им проводником и все это время сидевший в углу с часами в руках, поднялся и что-то шепнул на ухо Флоризелю.

– Хорошо, доктор Ноэль, – звучно проговорил принц и затем обратился к остальным: – С вашего позволения, джентльмены, я вынужден оставить вас в потемках. Время пришло.

Доктор Ноэль погасил лампу. Слабый сероватый свет, предвестник рассвета, проник сквозь мутное оконное стекло, но когда принц поднялся, выражение его лица невозможно было разглядеть, как невозможно было уловить волнения в его голосе. Он подошел к двери и застыл в ожидании, немного отступив в сторону.

– Будьте добры, – вполголоса проговорил Флоризель, – сохраняйте полную тишину и укройтесь в каком-нибудь темном углу.

Офицеры и старик-доктор так и поступили. В последующие десять минут в Рочестер-хаус ничего не было слышно, кроме крысиного писка и возни за дубовой панелью. Наконец тишину нарушил пронзительный скрип дверных петель, а затем послышались звуки осторожных шагов на лестнице, ведущей в кухню. Тот, кто поднимался наверх, после каждой ступени останавливался, словно прислушиваясь, и эти мгновения мертвой тишины, казавшиеся бесконечными, вселяли глубокое беспокойство. Доктор Ноэль, хоть и производил впечатление человека бывалого, не мог совладать с собой: он тяжело дышал, его зубы скрипели, он то и дело переминался с одной ноги на другую и хрустел суставами пальцев.