22

Они появились однажды в вечерних сумерках, просто толкнули калитку и вошли в сад. Галя с Антоном собирали яблоки. Корзины и ящики с яблоками стояли на земле, и Галя перекладывала ряды яблок заманчиво шуршащей бумагой.

— Эй, алле… Где хозяин? — спросил один из вошедших — среднего роста начинающий жиреть господин. Желтоглазостью и оскалом он напоминал ротвейлера. И черная кожаная куртка у него была как собачья шкура. Двое других были тоже крупными псами: один вполне мог сойти за овчарку, другой — холодностью, разрезом глаз, оскалом и повадками тянул на бультерьера.

— Мужа сейчас нет. — Галя выпрямилась, огладила руками шерстяную кофту, и я даже на расстоянии почувствовал ее тревогу.

— А дом чей? — спросил Ротвейлер, окидывая взглядом мой дом с мезонином и презрительно кривя губы. — Типа, на кого бумаги?

— Дом мой. — Хозяйка на всякий случай отодвинула Антошку за спину.

Тот смотрел на Ротвейлера, обмирая и чуя беду. Ротвейлер тем временем схватил из корзины яблоко покрупнее, потер о рукав и с хрустом надкусил. Скривился.

— Кислятина! — и зашвырнул в кусты.

Я прятался в малиннике и не показывался. В отличие от настоящих собак они мой запах учуять не могли.

— В общем, тетка, слушай сюда. В четверг будет здесь наш человек, бумаги привезет. Подпишешь все. Десять косых — за эту развалюху за глаза и по уши.

— О чем… вы… — дрожащим голосом спросила Галя.

— Некогда перетирать. Новую хату мы тебе присмотрели. Барахло свое сама перетащишь. Хата большая, станция рядом… Еще спасибо скажешь.

— Что… десять тысяч? Да как же! Этот дом еще мой отец строил! — возмутилась Галя. — Да я…

— Молчать, дурр-ра! — перебил ее Ротвейлер. — Че, оглохла? Грю: жилье будет. Не на панель, чай, идешь! — Ротвейлер заржал. — Все путем. Хату и бабки получишь. А будешь возникать — дом сгорит. — Ротвейлер скосил желтые глаза на Антона. — Вместе со щенком.

«Я не щенок, а котик…» — я ожидал, что он скажет что-то в таком духе. А он выкрикнул срывающимся голосом:

— Это наш дом, мы его не продаем.

— Щенок что-то гавкнул? — спросил Ротвейлер, и Бультерьер тут же шагнул вперед.

Я не понял, что сделал этот пес, но только и Галя, и Антон оказались на земле, на рыхлой, только что перекопанной грядке.

— Не трогайте его! — испуганно ахнула хозяйка. — Я подпишу…

— Вот так-то. Я ж грил, согласится, — хохотнул человек-овчарка. — Ладно, пусть живет… Не ссы!