— Ты знала, что я собирался открыть по ним огонь. Откуда?

Я не сразу догнала, что он говорит про спецназ.

— Мне не впервой участвовать в таких переделках. Тогда меня спас Эдуард.

— Я хорошо стреляю, дерусь в рукопашную, но не думаю, что могу справиться с этим, Анита. Это работа не телохранителя, а бойца.

— Ага, иногда именно этим я и занимаюсь.

Он поднял на меня взгляд, новые слезы блестели в его глазах:

— Я не понимал.

Я опустилась рядом с ним на колени соображая, примет он мои объятия или это окончательно расстроит его, но он решил за меня когда потянулся ко мне и я его обняла. Он уткнулся в меня лицом и горько зарыдал навзрыд, сотрясаясь всем своим ста девяностосантиметровым телом. Он был сильным и быстрым, и храбрым, но я никогда больше не возьму его в свои телохранители. Тут мы убивали зомби, а чтобы с ним стало, если бы это были люди, или оборотни, или вампиры? Наш дьявол оказался не достаточно безжалостным для моей работы.

Движение заставило меня поднять глаза и прерваться от бормотания милых, успокаивающих пустяков в шелковистый блонд волос Дева. Никки разговаривал с Эдуардом и Янси. Он встретился со мной взглядом, и одного его было достаточно. Он не был потрясен. Ему уже приходилось бывать в таких сражениях на своей прежней работе, будучи еще наемником, до того, как ardeur поспособствовал его приручению. Мы долго смотрели друг на друга, а потом он вернулся к разговору с ребятами, а я продолжила обнимать Дева. Мы с Никки знали, что никогда больше не возьмем с собой Дева. Он не солдат; стыдиться здесь было нечего, у нас у всех есть свои сильные и слабые стороны, но мне нужен кто-то… пожестче. Никки с Эдуардом повернулись и посмотрели на меня, будто почувствовали о чем я задумалась. Никки мог это почувствовать, потому что был моей Невестой, а Эдуард, ну, иногда лучшие друзья знают о чем вы думаете. Я посмотрела на них, и знала, что Эдуард не будет против взять Никки поиграть с нами еще раз. На его лице было чистейшее эдуардовское выражение; Тед растаял как сон, и сейчас на меня смотрел тот человек, что угрожал пытать и убить меня при нашей впервой встрече, и он бы это сделал, если бы работа потребовала. Теперь я была его другом, он заботился обо мне, скучал бы по мне, полагался на меня, но эта убийственная холодность все еще была с ним. На лице Никки было тоже самое выражение: отстраненная, холодная решимость сделать все, что потребуется, чтобы выжить и выполнить работу; неважно какую, неважно чего бы она не потребовала, неважно насколько ужасную. Скорее всего, Никки был способен на такие вещи, на которые я бы никогда не решилась, может быть, даже на то, что не решился бы сделать даже сам Эдуард. Так что иногда немного социопатии — как раз то, что нужно для моего мира. Я сказала Никки, что люблю его, но впервые поняла как сильно. Наблюдая, как он стоит там, со спокойствием хладнокровного киллера, я не стала любить его меньше, от этого я любила его еще больше. Я не была влюблена в Дева, и, пока обнимала его всего в слезах, знала, что никогда и не полюблю.