«Прости, что это говорю, крошка, но тебе паршиво даются акценты, и ты глупо смотришься в платье. С любовью навеки, Огненная Киска».

«Прости, что это говорю, крошка, но тебе паршиво даются акценты, и ты глупо смотришься в платье.

С любовью навеки,

Огненная Киска».

Дарси моргнула, вспоминая то, что сказала ее Имоджен в ночь их первой встречи: «Моя первая девушка была пироманкой».

Ее будто ударили, и сперва Дарси даже не сообразила, почему.

Понятно, что до нее у Имоджен были девушки: эта особа в средней школе и целая вереница за карьеру блогерши в колледже.

Но здесь было кое-что еще. Имоджен Уайт оказалась прототипом пиромантки, искрой, из которой возникла целая трилогия, да и Джен, когда воссоздала себя романисткой, взяла имя Огненной Киски. Дарси поняла, что ревнует не к сексу или любви, а из-за книги.

Она прилегла на кровать, внезапно почувствовав себя измотанной.

Дарси знала, если бы она сейчас была в детективном романе, то пролистала бы альбом снова, выписывая все имена под надписью «Фотография отсутствует», а затем бы погуглила их одно за другим с подходящими ключевыми словами, чтобы найти ответ.

Но старое имя Имоджен больше не имело значения. Именно ее новое имя – настоящее имя, как она настаивала, – поведало всю историю.

Дарси посмотрела на фотографию девушки Имоджен – ее музы и тезки.

Где она теперь? Была ли это любовь, что называется, «навеки»? Может, пакетики со спичками собирались для нее?

Дарси удивилась. Ей лучше задаваться совсем другим вопросом, например: как получилось, что она стала такой отвратительной ревнивицей? Их отношениям меньше двух месяцев, а она ухитрилась позавидовать той, кто являлась девушкой Имоджен, когда Дарси было тринадцать лет.

Она громко застонала. Тело болело, словно ее эмоции подключили проводами напрямую к мышцам. Больно дышать, двигаться, думать. Откуда столько напряжения?

Она встала и поплелась в ванную комнату, затем приняла душ в надежде смыть свою ревность, но струи воды напоминали обжигающе-ледяные иглы.

Мысль о публикации – о том, что целый мир прочтет ее книгу – всегда заставляла Дарси чувствовать себя обнаженной и выставленной напоказ, но влюбленность оставила ее без кожи.

За час до восхода солнца домой вернулась взъерошенная и хмельная Имоджен.

– Ты не спишь, – сказала она, сверкнув улыбкой в темноте.

Дарси прободрствовала всю ночь, металась и страдала и к этому времени запуталась в простынях, как спящий несмышленыш. Час назад она положила альбом обратно в шкаф, под штабель аккуратно сложенных заново коробок с пакетиками спичек.