– Верно. Однако брать себе имя в ее честь – совсем другое дело. Разве «Имоджен Грей» – не твоя целиком новая личность? Та, которую ты защищаешь, умалчивая о том, кто ты такая? Ты пытаешься стать ею, Джен?

– Нет. – Ее голос снова стал тихим. – Я взяла ее имя, просто чтобы о ней помнить.

Дарси долго прислушивалась к дыханию Имоджен. Оно было тяжелым от усталости, алкоголя и чего-то еще.

– Не может быть! Она что, умерла?

Имоджен кивнула, по-прежнему не сводя глаз с открытого шкафа.

– Мы думаем, это было самоубийство.

– Ужасно, – Дарси села в кровати. – Мне так жаль.

– Кажется, будто она умерла очень давно.

– Пожалуйста, не плачь, – сказала Дарси, заключив в объятия Имоджен.

– Я поступила в колледж и уехала, не могла позволить себе обратный перелет, от чего мне стало намного хуже. Я постепенно ее забывала. Бывало, по утрам я только через пять минут вспоминала, что ее больше нет.

– Клянусь, я не хотела ворошить прошлое.

Имоджен покачала головой.

– Я не против, что ты узнала. Я ее не прятала, правда. И мне даже нравится, что ты хочешь обо всем знать.

Они прижались друг к другу, и на мгновенье в комнате воцарилась тишина, если не считать урчания двигателей машин на просыпающихся городских улицах. По мере приближения рассвета освещение менялось, и тело Дарси тоже изменяло положение, поудобнее устраиваясь рядом с Имоджен. Резкий аромат алкоголя и сигарет сменили более мягкие, знакомые запахи.

Когда они отодвинулись друг от друга, Дарси спросила:

– По десятибалльной шкале, где десятка – это наибольшая закомплексованность, насколько я – поганая девчонка?

– Ты вовсе не поганая девчонка. Порой ты мучение, вот и все.

Дарси прошептала:

– Когда я увидела ее фотографию, меня охватила ревность. Но не из-за того, что ты была в нее влюблена, а потому, что из-за нее тебе захотелось писать книги.

– Мне хочется писать книги из-за многих вещей, но ты тоже не ошиблась, – ответила Имоджен и, привстав, с полуулыбкой произнесла: – И ты из-за этого так сильно приревновала?