– Самое отстойное, это то, что мы каждый год им продуваем, – сказал Дойль. – Если бы хоть один матч выиграть!

Я открыл банку пива и одним глотком выцедил половину.

– Ну, это вряд ли.

– Конечно, тебе-то по фиг. Ты играешь, только чтобы снять бабу получше.

Я рыгнул:

– Ты же знаешь, за красно-серебряных жизнь отдам.

Он раздраженно пихнул меня в плечо:

– А я бы взаправду отдал. Мне нужна всего одна победа! Я больше ничего не прошу.

– У меня какое-то странное чувство… – начал я.

– Заткнись!

– Знаешь, даже мурашки по коже забегали. Сдается мне, Бог услышал твои молитвы. Он прислушался к твоим словам, и сейчас, в эту самую секунду…

Дойль швырнул в меня пустой банкой.

– …собирается вселенское воинство, которое вот-вот вплетет твою искреннюю молитву в Его великолепный замысел.

– Если бы, – буркнул Дойль.

Вокруг нас сгустилась тьма, спрятав корявые сосны. Хотя днем было пасмурно, на небе во множестве высыпали звезды. Дойль свернул косяк, и мы покурили, потом выпили пива, потом еще покурили, и когда мы допили первую дюжину банок, сухой дуб показался еще более зловещим, звезды нависли так низко, что их запросто можно было сорвать с неба, а тихий пруд, мерцающий отраженным светом, словно сошел с иллюстрации к сборнику сказок. Я подумал, не сообщить ли об этом Дойлю, но сдержался – он бы сказал, чтобы я перестал нести чепуху, как гомик.

С востока приползли тучи и скрыли звезды. Мы замолчали. В тишине был слышен только собачий лай да далекий гул обычной американской ночи. Я спросил Дойля, о чем он думает, и он ответил:

– О команде Таунтона.

– Да господи, Дойль. Вот, возьми. – Я сунул ему в руку свежеоткрытую банку пива. – Забудь об этом, ладно?

Он покрутил банку в руках:

– Меня это гложет.