— Анфиса свет Сергеевна, небось, меня ждет с трепетом душевным?

— Вообще-то да. Если у тебя для нее хорошие новости.

— После поимки свинской фрау Моники твой благоверный супружник в большом авторитете. Хотя с утра мне так или иначе опять в Киев…

В принципе перевод к нам кавалерственной дамы Анфисы согласован. Коль скоро — так сразу.

— Фил, я тебя люблю!

— А я тебя с наступающим праздничком поздравляю. Завтра накормлю и закормлю. Задница у тя вырастет вот такенная… не меньше, чем у Венеры Медицейской, размером с колесо Никиного «порше»…

— Ой не надо!..

В среду пасхальной седмицы около полудня Анфиса Столешникова заехала на «рейнджровере» за Настей Ирнеевой. По пути за город завернули в цветочный магазин, купили рассаду цветов, не требующих частого полива, и отправились на кладбище.

— …Анфиска, ой-ой, ты у нас в джинсах. А вот Ника говорит, будто ты штанов и подштанников отродясь не носила.

— Язык у нее, что твое помело, мелет, мелет невесть что. Без похабства ни полслова, и вся любовь к двум помидорам…

Должна тебе сказать, Булавину не слишком импонирует, если женщина в брюках. Без нижнего белья, пожалуйста, а в штанах не моги, если они не под платьем или юбкой.

Одеваемся мы с тобой, сестренка, чаще всего для-ради мужей. Для них же и раздеваемся.

— В бане?

— Баня — это святое, Настена. В ней ни мужчин, ни женщин, ни пениса, ни вульвы. Чистый легкий пар и дух березовый, дубовый…

— Наверное, ты права. После бани, распарившись, как-то уже не очень и хочется, снизу и сверху трали-вали.

— А я чё тебе говорю? Вот если бы еще в проруби окунуться, в снегу поваляться… Эх, люблю зиму, Рождество, Новый год…

Какая баба замуж зимой выходит, той и летом счастье.

— А осенью?

— Осенью всем плохо. У меня родители в октябре погибли в авиакатастрофе, мужа в ноябре столкнули под электричку по пьяной лавочке. Дочка в сентябре умерла от идиотского гриппа в годовщину нашей свадьбы.

Думала руки на себя наложить, но Бог спас. До того я почти неверующей была, пускай и крещеной. Взмолилась, кабы Бог дал мне мщение несправедливому миру и веку проклятому. Он и услыхал мою молитву праведную.