О боги! Маргариту Григорьевну даже под струями горячей воды опять прошиб холодный пот. Пока досуха не растерлась полотенцем, не запахнулась в теплый и пушистый банный халат, ее так и трясло в ознобе.

Выйдя из ванной, пошла сушить волосы. Чтобы немного отвлечься от навязчивого сновидения, включила телевизор. Вроде как там что-то историческое художественное показывают. И тут Маргарита чуть не запустила феном в экран, увидав зловещую процессию черно-белых монахов-инквизиторов. Без затей, но очень матерно выругавшись, озлобленно вырубила гнусный ящик. И стала прикидывать, какие самой себе прописать сильнодействующие психотропные медикаменты. В конце концов остановилась на старом проверенном средстве — 50 граммов коньяку и чашка крепкого черного кофе с растворимыми сливками.

Субботний прием больных доктор Есилевич отменять отнюдь не собиралась. Как, впрочем, и остальные, намеченные на сегодня и на завтра неотложные мероприятия: совместную ночную мантику с убогим психотиком Лешей и воскресный решающий визит со знакомыми ментами к строптивой рыночной гадалке Зите.

Как бы ни хотелось до дна оприходовать початую бутылку молдавского «Белого аиста», от алкогольного забытья Марго отказалась. «Широко рожаешь — п… порвешь».

У лифта доктор Есилевич, полная решимости не обращать какого-либо внимания на собственную психастению, нос к носу столкнулась с могучим монахом в черно-белой рясе. Инквизитор-доминиканец, казалось, возвысившийся над ней точно монумент, устремил на нее суровый взор из-под клобука-капюшона и внушительно пригрозил серебряным наперсным распятием.

Марго едва-едва не рухнула на колени, не завопила, забившись в истерике. Но сморгнула и увидела вместо рясы белый халат, черный свитер-водолазку и блестящий стетоскоп на шее врача скорой медпомощи. И мужик-то оказался каким-то невзрачным, белесым, тщедушным…

«…Словно сперматозоид полудохлый… Нашла кого пугаться, невротичка…стебаная! Возьми себя в руки, чуть голову не потеряла, халда…»

Полночи с пятницы на субботу до самого рассвета Алексей Незгода мучился в кошмарном лихорадочном сновидении. «Привидится же этакое, душевнобольное! Так и башню снесет, не заметишь…»

Проснулся он мокрый, в липкой испарине, весь трясясь от страха, ужаса, отвращения. Даже не сразу сообразил с перепугу, что это был всего только сон, сон… И ничего больше…

Недобрым горящим взглядом некроманта и некрофила уставился на проститутку, безмятежно спавшую побок с ним:

«Дрыхнет, шалава бесчувственная… Разлеглась тут колодой… Храпит, халда, сопит, буферами жирными дышит…»