«Благодарение Богу, коли есть такое прибежище для разумных…», — на латыни сказал, но по-русски подумал Филипп и посмотрел на ребенка, замершего побок с ним в окаменевшей сверхъестественной неподвижности.

«Ванька никогда не простит мне, если я его оставлю вот так, статуей, в беспамятстве в первое же посещение нашего убежища, никак не познакомив с выдающимся адептом Рандольфо Альберини. Право слово, прознает ведь истинно обо всем рано или поздно в ипостаси будущего орденского дознавателя, патер ностер… Ох мне дебита ностра…»

Рыцарь-адепт Рандольфо гипостазировано уразумел рыцаря-зелота Филиппа без лишних слов и витиеватых куртуазных формальностей орденской учтивости. Хризолит на его рыцарском сигнуме озарил помещение ярким изумрудно-золотистым сиянием и вновь ввел во все чувства юного неофита.

Первичную орденскую индоктринацию прозелита старый адепт сполна взял на себя. Самостоятельно представился по-русски и самодовлеюще привел молодого собрата Иоанна к новому сверхъестественному миропониманию.

Выслушав символ веры, наставления и добрые напутствия старших, Ваня понимающе глянул на Филиппа совсем взрослым взглядом, но потом по-детски счастливо улыбнулся и даже переспросил:

— Фил Олегыч, тут все взаправду или понарошку?

В ответ Филипп тоже усмехнулся, хотя и невесело, беспомощно развел руками:

— Я в самости, брат ты мой, частенько не соображаю, как всякое-разное тут и там бывает, случается. Будем сообща учиться вникать, проникать, что здесь почем и почему оно так, а не иначе.

Филипп оглядел стойку и пододвинул Ване креманку с клубникой и взбитыми сливками, посыпанными шоколадом:

— Причащайся, Иван наш Николаич. От причастия и хлеба пресуществленного в наших убежищах отрекаться не стоит. Ибо чревато чреватостями, и никому неведомо, чем оно далее обернется, поворотится…

Тем временем адепт Рандольфо, отметив неуловимые изменения в сверхрациональной топологии совместного асилума, церемонно откланялся и в дальнейшем оставил их наедине.

Каким образом и куда не сходя с места в один миг убрался достопочтенный адепт, юный рыцарь-неофит Иван не понял. «Будто дематериализовался…» Он недоумевающе посмотрел на рыцаря-зелота Филиппа, а тот опять печально развел руками:

— К его разрозненному, скажем, существованию, Вань, в разных метриках пространства-времени и я ума не приложу. Надо принимать, как есть, и не ломать попусту голову над тем, что ни тебе, ни мне покамест непостижимо.

— Со временем я это узнаю, постигну, — твердо обещал Ваня то ли себе, то ли ему захотелось вселить побольше оптимизма в грустного Филиппа Олеговича.