Сон всегда начинается с того, что солнце клонится к закату и я поднимаюсь на холм – возвращаюсь с охоты со сломанным ружьем. Это я помню ясно. По ощущениям – как будто вдруг поднимается занавес и начинается пьеса. Или будто я переношусь в тело и жизнь другого человека, напрочь забывая свою жизнь наяву. Вот в чем настоящий кошмар! Как всем – ну, по крайности, многим – из вас известно, во сне человек где-то в глубине сознания понимает, что это сон. Как бы он ни был ужасен, мы знаем, что спим и стоит нам проснуться – кошмары прекратятся. А в моем сне я ничего подобного не знаю! Он так ярок и подробен, что иногда мне думается: а вдруг этот сон и есть реальность, а то, что я считаю жизнью наяву, лишь сон? Но это, конечно, не так, ибо в этом случае я бы умер много лет назад…

Словом, я поднимаюсь на холм и первым делом отмечаю: что-то не так. К вершине поднимается странный след, будто волоком тащили что-то тяжелое и примяли траву. Но я не обращаю на это особого внимания, потому что раздражен: другого оружия, кроме этого сломавшегося ружья, у меня нет, и охоту придется оставить, пока не смогу послать за новым.

Видите, я сейчас прекрасно помню, что думаю и чувствую во сне – в настоящем времени своего сна. Но у того «меня», из сна, имеются и воспоминания о его прошлом, и вот их-то я никогда не могу вспомнить наяву. Так вот, я поднимаюсь на холм и вхожу в бунгало. Вижу, двери распахнуты настежь, индуса нигде нет, в комнате беспорядок: кресла сломаны, стол опрокинут… На полу валяется кинжал моего слуги, но крови нигде не видно.

Надо заметить, что в этом сне я никогда не помню предыдущих снов, как порой бывает с людьми. Все всегда происходит, словно в первый раз. И происходящее я воспринимаю так же ярко, как впервые. И вот я стою посреди жуткого беспорядка и ничего не понимаю. Индус пропал, но что же стряслось? Будь это набег чернокожих, они бы разграбили и сожгли дом. Заберись в бунгало лев, все вокруг было бы залито кровью. И тут я внезапно вспоминаю тот след в траве! По спине пробегает холодок. Все становится ясно: тварь, поднявшаяся на холм и разорившая бунгало, не может быть ничем иным, как только гигантской змеей. Стоит мне вообразить ее размеры, лоб покрывается бисеринками холодного пота, а сломанное ружье начинает дрожать в руке.

Тогда я бросаюсь к выходу в диком ужасе и с одной-единственной мыслью: бежать, как можно скорее бежать к побережью. Но солнце уже садится, на землю опускаются сумерки, а где-то там, в высокой траве, прячется эта ужасная громадная тварь. Господи!..