– Об этом я как-то не подумал, – озабоченно сказал док.

– Да черт с ним, забудьте, – посоветовал я. – У Кирби кишка тонка на что-нибудь кроме болтовни.

Но я ошибался: затронуть тщеславие хвастуна и задиры – все равно что ранить его в самое чувствительное место.

Когда мы добрались до фермы, кровать Джима пустовала, а сам он сидел в комнате, прилегающей к крыльцу и являющейся одновременно гостиной и спальней, посасывая трубку и пытался читать газету в тусклом свете масляной лампы. Все окна и двери были распахнуты настежь для прохлады, и около лампы вилась и жужжала мошкара, но старика это не беспокоило.

Мы присели и первым делом обсудили погоду, – и это не было, как могло показаться на первый взгляд, пустопорожней болтовней, в стране, где жизнь и благополучие людей зависят от солнца, дождя да того, смилостивятся ли над ними ветры и засуха. Разговор плавно перетек в другое русло, а еще некоторое время спустя док Блейн напрямую заговорил о том, что давно его грызло:

– Джим, – осторожно начал он, – той ночью, когда я совсем было решил, что ты помираешь… ты тогда говорил много всякого о своем сердце, об индейце, который тебе его «одолжил». Я вот что хотел узнать: какая часть из сказанного тобой была бредом?

– Ничего, док, – сказал Гарфилд, глубоко затягиваясь. – Все – чистейшая правда. Человек-Призрак, липанский жрец Богов Ночи, заменил мое мертвое, разрубленное сердце на другое, принадлежащее одному из тех, кому он поклоняется. Я сам не очень-то представляю, что это за существо такое – нечто бессмертное из глубины веков, так он сказал, старый вождь – но, будучи богом, оно могло некоторое время обойтись без сердца. А когда я умру, – это может произойти только, если разнести мне башку в пух и прах, – сердце должно быть возвращено его владельцу.

– Ты хочешь сказать, что совершенно серьезно предлагал вырезать сердце у тебя из груди? – потрясенно спросил док Блейн.

– Это необходимо сделать, – ответил старый Гарфилд. – Так сказал Человек-Призрак. Живая сущность в мертвом теле – что может быть противоестественнее?

– Да что за дьявол этот Призрак?

– Я уже говорил тебе: колдун и знахарь племени липан, владевшего этой страной до прихода команчей, которые вытеснили его за Рио-Гранде. Я был с ним дружен. Думаю, он единственный из липан, оставшийся в живых.

– В живых? До сих пор?

– Я не знаю, – признался старик. – Не знаю, жив он или мертв. Не знаю, жив ли он был, когда явился ко мне после той заварушки на Саранчовой, или даже тогда, когда мы впервые встретились в южных краях. Я имею в виду, живой в том смысле, как мы понимаем жизнь.