– И со мной. Это как открытие новых ощущений, совершенно неведомого мира.

– Обычно этому можно поставить максимум… скажем, шестнадцать из двадцати.

– А тут?

– Тут все восемь тысяч из двадцати.

– Четырнадцатая потребность, говоришь?

– Думаю, мы умудрились простимулировать и даже преодолеть «Последний секрет», причем без всяких трепанаций и вживлений в мозолистое тело. Просто взяли и сделали это, – говорит Исидор, снова осыпая поцелуями ее разгоряченное тело.

Лукреция с улыбкой просит лакричных ирисок, они помогут прийти в себя. Он лезет в карман смокинга и дает ей пакетик.

– Не знаю, удастся ли воспроизвести этот трюк. Если честно, это было потрясающе! – признается она, отправляя в рот целую горсть.

Они долго молчат, стараясь удержать богатство чувств. Наконец, Лукреция произносит:

– Думаешь, это еще не все? Есть еще и пятнадцатая мотивация?

Он немного медлит, потом отвечает утвердительно.

– Какая?

– Только что я испытал странное чувство, захлестнувшую меня волну чистого сладострастия. А сразу после нее, как отдачу – кое-что совершенно иное. Чувство огромной полноты, а потом головокружение, как от способности объять мыслью всю вселенную. Как будто, очутившись в новой наблюдательной точке, я обнаружил, что неверно воспринимаю масштаб предметов.

Как у меня – со временем. Он увидел в пространстве то, что я видела во времени, думает Лукреция.

Исидор Каценберг пытается уточнить свои ощущения:

– Кажется, что все гораздо обширнее. Наша планка – не метр семьдесят по вертикали. Земля – не всего лишь планета. Все сияет и устремляется в бесконечность. Пространству нет предела.

Времени тоже, думает она.

Лукреция тянется за последней сигаретой, закуривает, глубоко затягивается, выдыхает кольца, восьмерки, ленты Мебиуса.