– Наверху, на маяке, – шепчет Исидору Лукреция, – ваш телефон может поймать сеть. Вызовем подмогу?

– Я… Я… По…

Глаза раненого закрываются.

– Поздно, – шепчет Исидор. – Ему уже ничем не поможешь, он потерял слишком много крови, минута-другая, и он умрет.

Глаза Тристана Маньяра внезапно открываются. Смертельная усталость бессильна против удивительного огня в его взоре. Он пытается что-то произнести:

– Вы… Вы должны… Вы…

Исидор нежно приподнимает его за плечи, обнимает, старается успокоить, как малое дитя.

Лукреция боится шелохнуться.

Раненый успокаивается, но не перестает шевелить губами и пытаться что-то им сказать:

– Вы должны… вы… вы…

– Не напрягайтесь. Все хорошо. Медленнее, тише, так вам будет легче.

Исидор подносит ухо к самым губам раненого.

– Я хорошо вас слышу. Говорите.

Раненый что-то шепчет ему на ухо.

Похоже, что, высказавшись, Тристан Маньяр испытал огромное облегчение. Он широко распахивает глаза, пытается растянуть рот в улыбке, чтобы поблагодарить человека, который его выслушал, потом с его уст слетает последний стон.

Исидор опускает ему веки.

– До скорого, в другой жизни, – произносит он вместо эпитафии.

Журналист поднимает мертвое тело и кладет на стол.

– Будет ли прилично спросить вас, что он вам сказал перед смертью?

Исидор молчит с загадочным видом.