– Ваша теория о том, что комики – на самом деле трагики, приобретает здесь неожиданно глубокий смысл. Источник юмора оказался форменной жутью.

– Не торопитесь с суждениями и тем более с выводами, Лукреция. Доверьтесь своим чувствам. Давайте попробуем отгадать секреты этого странного святилища. Похоже, мой роман о юморе в конце концов окажется… черным-пречерным детективом.

Лукреция Немрод высоко поднимает факел.

– Все признаки логова секты. Может, это и была секта смеха, но не забудем, что она устраивала дуэли ПЗПП.

– …и при этом собрала фантастически богатую библиотеку юмора! В жизни не видел столько книг с анекдотами… – благоговейно шепчет Исидор, водя факелом вдоль полок.

На корешке одного из фолиантов, похожих на колдовские гримуары, написано «Филогелос».

Лукреция тем временем читает надписи на стенах.

СМЕХ – ЭТО ПРОТЕСТ ЖИЗНИ ПРОТИВ НЕУМОЛИМЫХ СОЦИАЛЬНЫХ МЕХАНИЗМОВ, МЕШАЮЩИХ ЕЕ ПРОЯВЛЕНИЯМ. Анри Бергсон.

Я БЫ РИСКНУЛ РАССТАВИТЬ ФИЛОСОФОВ ПО ПРИЗНАКУ КАЧЕСТВА ИХ СМЕХА. Ницше.

– Уголок философов, – замечает она.

Исидор находит посвященные смеху труды Аристотеля, Платона, Декарта, Спинозы.

Продолжению подъема по хронологической лестнице мешает новый труп в комбинезоне и в маске.

Дальше журналисты натыкаются на другие, еще более древние книги заклинаний, на пергаменты под стеклом.

– Точно, секта! – повторяет Лукреция.

– Не совсем. Скорее тайное общество. Типа иллюминатов, тамплиеров, розенкрейцеров.

– Или франкмасонов?

Научный журналист освещает большой щит у них над головами.

– GLH… Эврика! Grande Loge de l’Humour[23].

– Кому понадобилось всех их перебить? Зачем уничтожать масонскую ложу, оберегающую юмор? – волнуется Лукреция.

– Вдруг не всем нравились их шутки?