– Мой брат гой, – произнес он. Мимолетная улыбка мелькнула и исчезла. – У нас было много времени для разговоров. Теперь нам велено держаться отдельно друг от друга. Тебе надо уйти, Тимоти, пока братья не застали тебя здесь.

– Что же это такое, черт возьми, тюрьма?

– Это монастырь. В любом монастыре есть свои правила, и мы, придя сюда, подчинились этим правилам. – Он вздохнул. – Уйди, пожалуйста, а, Тимоти?

– Как раз об этих правилах я и хотел поговорить, Эли.

– Не я их придумывал. Я не могу освободить тебя ни от одного из них.

– Дай мне сказать. Видишь ли, пока мы остаемся здесь в качестве Вместилища, часы продолжают тикать. Скоро нас хватятся. Наши родные заметят, что от нас давно нет вестей. Кто-нибудь обратит внимание на то, что мы не вернулись в колледж после Пасхи.

– Ну и?..

– Сколько еще нам здесь оставаться, Эли?

– Пока не получим то, что хотим.

– Ты веришь во всю ту чепуху, которую они вам говорят?

– Ты считаешь, все это чепуха, Тимоти?

– Я не увидел и не услышал ничего, что изменило бы мое первоначальное мнение.

– А что ты скажешь насчет братьев? По сколько им, на твой взгляд, лет?

Я пожал плечами:

– Шестьдесят. Семьдесят. Некоторым из них, может быть, и за восемьдесят. Они ведут правильную жизнь, много свежего воздуха и физических упражнений, продуманная диета. Вот они и поддерживают себя в форме.

– Я считаю, что брату Энтони не меньше тысячи лет, – сказал Эли холодным, агрессивным, вызывающим тоном; он как бы призывал меня посмеяться над ним, но я не мог. – Возможно, он еще старше, – продолжал Эли. – То же самое относится к брату Миклошу и брату Францу. Не думаю, что среди них есть хоть один моложе ста пятидесяти или около того.

– Замечательно.

– Чего ты хочешь, Тимоти? Ты хочешь уйти?

– Я думаю над этим.

– Сам или с нами?