– Лучше с вами. Если понадобится, то и сам.

– Мы с Оливером не уйдем. Да и Нед, я думаю, не согласится.

– Тогда придется рассчитывать только на себя.

– Это угроза? – спросил он.

– Это намек.

– Ты знаешь, что будет с остальными, если ты уйдешь.

– Ты всерьез веришь, что братья исполнят свое обещание? – спросил я.

– Мы поклялись оставаться здесь, – сказал Эли. – Они назвали цену, и мы согласились на нее. Я бы не стал недооценивать их способность выполнить обещанное, если мы дадим повод.

– Бред. Это просто кучка маленьких старичков. Если любой за них пойдет за мной, я сломаю его пополам. Одной рукой.

– Может, и сломаешь. Может, и нет. Ты хочешь взять на себя вину за нашу смерть, Тимоти?

– Только не надо этой мелодраматической дребедени. Я – вольная птица. Посмотри на ситуацию с точки зрения экзистенциализма, как ты обычно от нас требуешь: мы сами устраиваем свою судьбу. Эли, мы идем собственной дорогой. Почему я должен быть привязан к вам троим?

– Ты добровольно поклялся.

– Я могу взять клятву обратно.

– Ладно, – бросил он. – Бери. Собирайся и уматывай.

Эли лежал голым, раскинувшись на койке, заставив меня смутиться: никогда я еще не видел его таким решительным, таким непреклонным, таким невероятно собранным. Или в парня бес вселился?

– Ну что, Тимоти? Ты же вольная птица. Никто тебя не держит. К вечеру ты будешь в Финиксе.

– Я не слишком тороплюсь. Я хотел поговорить об этом с вами троими и прийти к взаимопониманию, чтобы никто ни на кого не давил, чтобы вы все согласились…

– Мы согласились прийти сюда, – перебил меня Эли, – и согласились попробовать. В дальнейших дискуссиях нет необходимости. Ты можешь сматываться когда пожелаешь, но не забывай, что ты подвергаешь нас определенному риску.

– Это шантаж.

– Знаю. – Его глаза сверкнули. – Чего ты боишься, Тимоти? Девятого Таинства? Оно тебя страшит? Или тебя беспокоит, что ты вдруг и в самом деле получишь вечную жизнь? Уж не давит ли тебя, парень, экзистенциальный страх? Ты представляешь себя живущим столетие за столетием, прикованным к колесу кармы, не имеющим возможности освободиться? Так что пугает тебя больше, Тимоти: жизнь или смерть?