Волков, поначалу польщённый такими словами, стал рассказывать, и рассказывал то же, что вчера вечером рассказывал офицерам города Ланна. Вот только они слушали молча, едва рты не раскрыв, каждое его слово ловя, так они хотели всё услышать из первых уст, а архиепископ слушал вполуха, вернее даже, делал вид, что слушает. Волков тут и понял, что не для того звали его во дворец, чтобы слушать военные байки, понял, что весь интерес курфюрста показной, что ждёт курфюрст, когда он закончит, чтобы перейти к делам, к тем делам, что волнуют Его Высокопреосвященство. Поняв это, кавалер вздохнул и быстро закончил рассказ:

— А подлеца рыцаря фон Эрлихгена изловить мне не удалось.

— Прискорбно, прискорбно сие, — заметил архиепископ расстроенно. И тут же ожил в интересе своём: — А говорят, что ты, сын мой, взял большой плен. Многих мужиков изловил.

«Всё-то вы, Ваше Высокопреосвященство, знаете!»

— Взял полон немалый, почитай полторы тысячи человек, — ответил Волков.

— И всё были еретики, Лютера да Кальвина дети?

— Все как один, сеньор. Все как один.

— А слышал я, что при войске твоём был истинной веры человек. Что не дал казнить тебе всех детей сатанинских и обратил их в веру праведную, привёл к причастию и почитанию церкви.

— Был такой монах, брат Ипполит его имя, — отвечал Волков медленно, волнуясь, что архиепископ захочет увидать того монаха, а то ещё и забрать его у Волкова. — Молодой ещё человек, человек честный, но нестойкий, поплакать любит, когда трудно.

— То молодости присуще, — отвечал архиепископ и, к радости Волкова, не стал дальше говорить про монаха, а продолжил разговор про пленных. — А ты тех пленных, говорят, не отпустил? При себе оставил?

И тут кавалер подумал вдруг, что лучше было бы, если бы этот старый и хитрый поп про монаха продолжил разговор, а не про пленных.

И оказался прав.

Архиепископ, наклоняясь к нему ближе, так близко, что кавалер опять почувствовал запах вина и лекарств. И глаз хитрых с него старый поп не сводит.

— Не отпустил, при себе держу, — отвечал Волков. — В крепость их себе записал.

«Тебе-то, поп, что до того?»

Волков всё больше и больше волновался, но нужно было отвечать честно, разве попу этому соврёшь? Князь церкви всё-таки. Да и знает он всё уже.

— Записал себе в крепость. Отпускать-то их нельзя было.

— Это большая мудрость, сын мой, большая мудрость, вижу я, что в тебе не ошибся.

Архиепископ на секунду откинулся на спинку кресла, отвёл от генерала взгляд и тут же вернулся к нему обратно:

— Сын мой и друг мой, а дай мне из этих мужиков своих хотя бы двести душ.