— Вы знали, что эти психи готовятся к концу света, и ничего не сделали? — подавшись вперед, спросил я.

— Знали, но все эти факты могли быть не связаны друг с другом, — ответил Борис. — Животные могли мигрировать из-за вышек и ва-фай сетей. Излучение могло быть точечным выбросом, а секты, особенно дикие и тоталитарные, конец света объявляют по три раза в год, когда им нужно собрать больше средств. Доказательств большой беды не было.

— Охренеть, — схватившись за голову, произнес Михаил. — Но вы ведь могли хоть объявление сделать? Рассказать всем о происходящем.

— Где? На РЕН-ТВ в разделе о рептилойдах? — грустно улыбнулся Борис. — Как я уже сказал, передачи проводились, информацию дозированно мы давали. Попросили коллег разобраться с сектами, дали добро на исследования… и, возможно, они даже принесли бы результаты, если бы вовремя завершились.

Так или иначе ко дню «икс», когда излучение покрыло бы только Москву, мы были готовы как могли. Вот только готовились мы, напомню, к лучевой атаке, к усиленному электромагнитному излучению и возможным сбоям в электросетях и связи. А это все лечится просто сидением дома и эвакуацией, — мрачно сказал разведчик. — В инженерных, хим и ракетных войсках был за неделю введен режим повышенной готовности. А потом долбануло.

— Да уж, долбануло знатно, — не выдержав, прокомментировал я.

— Да, — не став спорить, кивнул Борис. — И никакие протоколы или повышенная боеготовность от этого спасти не могли. Излучение прекратилось в шесть тридцать пять утра. Все выдохнули, тревогу отменили. Несколько часов ничего не происходило, а потом резко посыпалась инфраструктура. Радары дальнего наблюдения, точки проверки излучения — все сошло с ума. За пять минут до часа «П» отрубилась сотовая связь.

— Сирены сработали минута в минуту, даже в нашей части, — сказала не слишком довольно Ольга. — Я ни в чем не обвиняю, но…

— Связи не было, передать мы ничего не могли, как и проверить выполнение приказов на местах. Да и группу нашу уже начали переформировывать, заставив передать дела другим службам, — ответил Борис, двумя руками сжимающий кружку, на дне которой плескался черный осадок. — Мы реагировали как могли, но даже в штабе мнения до часа «П» разнились.

Угроза потери связи рассматривалась как самая серьезная, а потому многие части и оперативные подразделения, связанные с аналитикой ближнего зарубежья, были переведены в другие места. Некоторые, кто воспринял угрозу всерьез, просили перевести их, даже с понижением в звании, в другие регионы. Но кое-что мы сделали, почти не сговариваясь, перевезли семьи поближе к штабу.