Всё это, своевременно припомнив, самодержец пошёл на попятную:

– Да ладно тебе ершиться! Мы ведь не враги, а союзники. Хотя, с другой стороны, ты права: нечего меня пугать. Я ведь, если честно, теперь до самой смерти буду бояться красивых женщин! – и он печально рассмеялся. – Не складывается у меня с ними любовь. Да и вообще они все…

Он покрутил пальцами руки перед собой, словно затрудняясь одним словом определить всё зло от роковых красавиц. На что его несколько расслабившаяся собеседница заметила:

– Неужели все красивые женщины – это зло? А как же тогда ваши дочери?

Король даже растерялся от такого вопроса. Розу все считали Великолепной по праву. Вторая дочь в свои шестнадцать уже затмевала старшую сестру своей красотой. Третьей ещё не исполнилось пятнадцати, а художники рисовали её портреты по памяти и продавали на каждом перекрёстке. А ведь ещё имелось две принцессы, тринадцати и двенадцати лет каждая, и никто не сомневался, что они все одного рода и все как одна станут писаными красавицами.

Так что Грому на такой вопрос крыть было нечем, и, чтобы как-то сменить тему разговора, он спросил свою многоопытную, помнящую ещё старинные времена попутчицу:

– А почему так получается? Жена у меня было красивой, но не настолько. Я – парень видный, но тоже ангельским лицом не выделялся, а дочери – словно и не к роду Виларнов принадлежат.

Голос Лайдюри так и остался скрипучим да неприятным, но всё-таки чуточку подобрел:

– О! На эту тему я знаю много весёлых и грустных историй…

– Не надо грустных! Давай только весёлые, а?

И так как король попросил чисто по-дружески и точно таким же тоном, как он разговаривал с Виктором Палцени, прожившая десять веков женщина пошла ему навстречу. Весёлые истории, в которых дети вырастали намного прекраснее, чем их родители, полились из неё нескончаемым ручейком.

Глава 38 Упущенный шанс

Глава 38

Упущенный шанс

Чугунная сковорода, которой Роза раз десять заехала по голове насилующего её барона Вакера, на последних ударах стала странно хлюпать, а в глаза девушки брызнули словно капли странного, тёплого дождя. И только после этого она поняла, что колотит уже не живого врага, а мёртвое тело.

Как ни странно, в обморок она не провалилась. Наверное, потому, что убитый в её понятии не являлся человеком. А скорее мерзкой мокрицей, которую походя следовало растоптать, тут же забыть и двигаться дальше.

Увы, эту «мокрицу» даже столкнуть с себя оказалось невероятно трудно. А потом ещё несколько минут пришлось потратить для восстановительного дыхания и осторожного массажа покрывшейся синяками груди. Единственное, что подгоняло принцессу и заставляло действовать дальше, – это осознание скорого возвращения Мааниты и графа Курайша. Пришлось вставать на четвереньки, двигаться к столу и там, стоя на коленях, начинать обыск одежды. Причём глаза непроизвольно-таки скашивались на труп, измочаленная голова которого всё ещё продолжала страшно кровоточить, а широко раскрытый глаз продолжал подсматривать за пленницей.