– Дочь.

– Чего?

Слабая улыбка.

– С днем рождения.

В памяти возник образ: год назад они втроем сидят за этим столом и улыбаются. Мама состряпала подобие печенья из воды, яблочного пюре и хлопьев с бурым сахаром из герметичных пакетиков. Получилось нечто тестообразное и сладкое.

Нико задула свечку, понимая, что надо загадать желание, однако чего желать, не знала.

– Двадцать восьмое октября, – сказал папа. – По-прежнему твой день, дорогая.

Она уставилась в тарелку, пытаясь постичь мир, в котором ей было нечего желать.

– И тебе уже восемнадцать. Ты совершеннолетняя по законам Нью-Гэмпшира.

– Значит, можно купить пиво?

– Нет, это только с двадцати одного.

– Ну, три года еще подожду как-нибудь.

– О, я все продумал. Приметил в местном алкогольном магазинчике упаковку из шести банок пива с односолодовой водкой. – Папа отхлебнул воды и улыбнулся из-за кружки, и все бы хорошо, старая шутка зашла бы, но Нико слишком отчетливо помнила, как еще недавно в библиотеке он легко и быстро из любящего и остроумного отца превратился в глючного робота с пустым взглядом. – Но чтобы два раза не бегать, можно заодно прихватить и бутылку сливочного вина.

Нико слабо улыбнулась и набила рот едой, чтобы ничего не говорить.

– Нико. – Папа отложил вилку и нож. – Послушай…

– Давай потом? – Что бы он ни собирался сказать – даже если это касалось сумки у двери или его ранних симптомов той же хвори, что забрала маму, – Нико хотела, чтобы ее поддержали ночной воздух, лес и Колокол – воплощение надежности. – Может, сперва приберемся и выпьем чаю на чердачном балконе?

Снова слабая улыбка.

– Заваришь мой любимый?

Ему нравилось пить чай с четырьмя таблетками сахарозаменителя.

– По-другому я и не умею, – ответила Нико.