– Фрюг, я нашел руконогу! – крикнул он. – Может, на что пригодится?

Этот старый склад открывали на памяти Годомара раза два или три, и всякий раз он там находил какую-нибудь бессмысленную машину, которую неплохо бы взять с собой наружу, чтобы хорошенько изучить или для чего-нибудь приспособить в будущем. Фрюг считал эти порывы раздражающей блажью: по его мнению, только в боевых машинах мог быть какой-то интерес для гнома, и Рукатый хорошо представлял, как сейчас Шестерня возводит глаза к потолку склада и качает головой, убеждаясь, что самый долгоживуший из его помощников оказался таковым по причине полной своей безвредности, а безвреден он из-за непроходимой тупости.

Стрелуны пристроились по бокам руконоги и сопровождали её к проходу меж наваленным всюду хламом. Хотелось верить, что эта машина там пройдёт, иначе придется всё-таки топать в обход, а это долго, Годомару же требовался такой промежуток времени, в котором Шестерня будет испытывать хотя бы крошечное сомнение. Довольно краткий промежуток между тем мигом, когда Фрюг велит пристрелить его просто от неожиданности, и тем мигом, когда Фрюг сообразит: нет, ему не казалось, и Рукатый собирается его обмануть, а не поддержать.

Но ведь не может Шестерня никогда не сомневаться! Не может он не желать поддержки со стороны механистов – настоящей, а не из страха!

Годомар очень надеялся, что не ошибается. Годомар много лет работал наставником и, хотя не считал себя знатоком гномов, на самом деле не так уж плохо в них разбирался и знал, что никто, никто не бывает настолько самоуверенным, насколько желает казаться.

– Руконога – машина полезная! – орал Годомар. – И не будет ничего страшного, если ты вынесешь её со склада! Она такое умеет!

Руконога с трудом, полубоком, но прошла по этому проходу и выбралась на площадку, где стоял Фрюг Шестерня, стоял точно так, как представлял себе Рукатый: сильно выпятив нижнюю губу, держа на отлете… нет, не термос с лавомаслом, а кусачки. Термос стоял у ног здоровяка, который высился справа от Фрюга мертвой пока грудой металла и обсидиана. Вокруг валялись тряпки, инструменты, маслёнки, остро пахло протравками и душно – маслом для смазки суставов.

– Дур-рак! – гаркнул Шестерня. – И машина дур-рацкая! Зачем ты…

– Да только посмотри, как она может! – с отчаянной весёлостью проорал Годомар и дернул рычаги, лицо Фрюга перекосило: он понял, но руконога уже неслась на него.

Годомару нужен был еще один краткий миг: между тем, как Фрюг успеет выкрикнуть приказ стрелунам, и тем, когда стрелуны сами бросятся его защищать без всяких приказов, как вожака своей стаи. Именно в этот миг Годомар должен был сделать так, чтобы защищать стало нечего.