Сосредоточившись вниманием на плескавшейся компании, я запустил общую идентификацию. И среди списка имен увидел одно интересное.

«Винсент Уэлч».

Вот же тесен мир. Винни Уэлч, сын Эдгара Уэлча, начальника отдела кадров патрульной полиции Высокого Града. Винни Уэлч, который ввязался в мутную историю с наркотиками в частной школе, в результате которой Войцехом Ковальским и Анжелой Шиманской по приказу Эдгара Уэлча был убит сириец Башар, одноклассник Винни.

Винни Уэлч совсем недавно скрывался в Новой Шотландии, а вот гляди ж ты, куда занесло. На Занзибар, в компанию к Чарли Спенсеру младшему, сыну главы британской администрации отдельного автономного дистрикта Занзибар в составе протектората Танганьика.

Ладно, запомним на всякий случай — осмотрелся я в поисках пути к предназначенному нам столику. Работа мозга, направленная на воспоминания и сопоставления событий прошлого, понемногу закончилась, в синей пелене больше ничего интересного и захватывающего внимания я не видел, и вновь вернулось ощущение давящей из-под бровей на глаза боли. Все густое окружение, неоновый свет и мельтешение кривляющихся гостей накрыло меня, будто я отправился в путешествие за границы сознания после приема психоактивных веществ.

Пока мы шли по клубу, по широкой дуге обходя бассейн, на нас постепенно начинали обращать внимание. Не оттого, что компания яркая — здесь таких и без нас хватало. Уверенно догадываюсь, что обращали на нас внимание вследствие разлета информации об устроенном мною на входе перфомансу.

На два уровня выше нашего места находилась отдельная ложа, в которой среди большой компании я заметил Илону Маевскую. Хозяйка арт-галереи и творческого центра собственного имени общалась, экспрессивно размахивая руками. На ней было белое, весьма смелое платье, которое из-за ее активной жестикуляции то и дело открывало взгляду намного больше, чем позволено открывать приличиями.

И как-то меня вдруг при виде Илоны злость взяла. Не она ли решила позабавиться на входе? Раздражение, вызванное неуходящей фантомной головной болью, словно собралось в кучу и заклокотало в груди негасимым огнем. До такой степени, что хотелось кого-нибудь убить.

«Параноидальный шизофреник заходит в бар…» — подходяще к случаю подсказал мне внутренний голос начало одного анекдота.

Ближе к столу я уже замедлил шаг, пропуская вперед Василия и его спутницу. Возвращаясь, так сказать, к первоначальному плану. И едва мы оказались за чертой, ограничивающей наше место, как — о счастье великое, долбежка музыки сошла на нет. Над нашим столом висел шумопоглащающий купол, не впускающий в ограниченное пространство громкие звуки. Если бы не мелькание белого сияния в плотной синей пелене вокруг, вообще прекрасно было бы.