— С появлением этой метки я постоянно хожу по лезвию ножа, — резюмировала я после всего. — То, что мы с Йоном оба все еще живы и на свободе, это либо судьба, либо величайшая случайность. И каждый раз, когда мне кажется, что я склонилась либо к одной, либо к другой версии, происходит что-то, что снова заставляет меня сомневаться.

К этому моменту Нора смотрела на меня широко вытаращенными глазами, кажется забыв о своем образе угрюмой циничной девчонки, которую не под силу никому впечатлить.

— Вот это полный трэш, — наконец проговорила она. — Я думала, что это мне не повезло, но, Зверь тебя дери, ты однозначно забираешь себе звание неудачницы года, Хана.

— Круто, — кисло улыбнулась я, подняв вверх большой палец.

— Как ты… как ты вообще не спятила до сих пор? — непонимающе затрясла головой она. — Где берешь силы, чтобы… просто продолжать существовать в этом долбанутом мире?

— Я… даже не знаю, — призналась я, впервые об этом задумавшись с такой стороны. — В нем, в себе, в надежде на то, что это не просто так, наверное. Мне кажется, быть сильной значит ломать себя и заставлять не опускать голову тогда, когда больше всего хочется расклеиться и разрыдаться. Это всегда выбор, даже если ты выбираешь просто доползти до кого-то и на последнем издыхании попросить о помощи. И потом позволить помочь себе.

— Ты позволяла? — с подозрением уточнила омега.

— Конечно, — с чувством подтвердила я. — Я беру, когда нужно мне, и отдаю, когда нужно другим. Сейчас я могу отдать немного тебе, а потом однажды ты отдашь мне. Мне кажется, как-то так оно и должно работать, если речь идет о наших друзьях и близких, разве не так?

Нора не ответила, снова устремив взгляд куда-то в пол, а потом я неожиданно осознала, что омега плачет — ее плечи почти не дрожали, но ее запах изменился, стал густым и влажным, как аромат цветов во время дождя. Поколебавшись несколько секунд, я все же встала и, подойдя ближе, обняла ее за плечи, прижав к себе. Девушка намертво вцепилась в мою футболку, глухо всхлипывая, а я все говорила о том, что она не виновата, что мы обязательно ей поможем и что все будет хорошо. В тот момент, гладя ее по волосам, я с тоской думала о том, как много в Доме таких же, как она — сбитых с толку, раненых, измученных, потерявшихся и бьющихся в силках собственного прошлого. Мне хотелось помочь им всем, но что я могла? Я по-прежнему не могла спасти даже саму себя и мужчину, которого любила больше жизни. От осознания собственной беспомощности у меня опускались руки, но Норе я этого показать не могла, потому что ей сейчас был нужен кто-то сильный и уверенный, кто-то, в кого она могла бы поверить больше, чем в себя. Я не могла в полной мере стать этим кем-то, но могла хотя бы им притвориться. И пока этого было достаточно.