Девушка потерла глаза обеими руками, как будто через них можно было забраться в голову и стереть эту сцену и оставленное ею ощущение, как будто она была частью чего-то большого… будто нужно было быть… кем?

Келси снова сунула руку под подушку – схватить завернутый в ткань самоцвет, убрать его подальше. Она подползла на коленях к занавескам, отгораживавшим ее спальное место, и, разведя их, швырнула колдовскую вещь подальше. А потом со вздохом облегчения улеглась спать – или размышлять о том, как бы ей выбраться отсюда и о ловушках, подстерегающих чужака в этих краях.

Она вертелась с боку на бок, пытаясь удержать в уме сердитое лицо Макадамса и опрокинутые камни за ним. Это было подлинным, а остальное…

Но она снова очутилась в зале. Она сидела на подобающем ей месте, том, что было отведено ей, когда она дала клятву камня, – теперь он будет принадлежать ей много-много лет. Место слева от нее пустовало. Справа же – она была уверена – слышался шелест одежд и дыхание сестры Уоделили. Она даже отчетливо ощущала запах цветов, которым пропиталась одежда старой женщины, – он заглушал пряный аромат благовоний, тлеющих в жаровнях по обе стороны помоста.

Им надлежало пребывать в медитации, но ее мысли разбегались. Сегодня утром нашли ягненка рядом с мертвой овцой и отдали ей растить; а были еще три сиротки газии, которых она нашла совсем недавно, – наверняка Вторая леди позволит забрать их в ее мастерскую и вырастить. Разве не поклялись все они спасать жизнь, какой бы скромной она ни была? А еще отвар из трав – он так хорошо унимал боль в ногах по зиме, что ее даже похвалили на общем собрании. Она, сестра Макейзи… Ройлейн… нет! Она должна похоронить это имя так глубоко, чтобы оно никогда больше не звучало и не всплывало даже в случайных мыслях!

Все мысли о ягнятах, травах, о тихой и спокойной жизни, которую она так любила, улетучились от слов женщины, занимающей среднее кресло на помосте.

– Давайте бросим жребий.

Перед этой женщиной стоял потемневший от времени серебряный кувшин с широким горлышком, и она указала на него жезлом, извлеченным из складок широкого одеяния.

В сосуде что-то трепетало, маленькое и белое, словно кто-то насыпал туда клочки бумаги. Они взвились, и вихрь поднялся на высоту сидящей женщины – так она приказала, и теперь белые клочки поплыли, быстрее любого облачка, с помоста к сиденьям, и тем, которые, увы, были пусты, и к тем, на которых все еще кто-то сидел. Клочки быстро описывали круг над каждым занятым местом и летели дальше. Потом один клочок отделился от бурлящего облака и вспорхнул на колени женщине, сидевшей в пяти рядах от сестры Макейзи. Избрана была угрюмая сестра Витле.