В ту ночь луны не было, и газовые фонари Грисской пади потухли. В темноте кухню снова атаковали Дикобразы. Ори проснулся от выкриков «Сброд!» и стука метательных снарядов о деревянные ставни. Через щель в досках он разглядел нападавших. Они выстроились рядами; во мраке серели низко надвинутые котелки, тени от полей скрывали глаза, точно полумаски. Застегнутая на все пуговицы злоба заполнила улицу, под хлопчатобумажной тканью бугрились мускулы борцов, руки поправляли шляпы и затягивали потуже галстуки под белыми воротниками. Нападающие стряхивали с костюмов воображаемую пыль и помахивали дубинками.

Бродяги испугались, но ненадолго. Кто-то пришел им на помощь. Кто? Разношерстная Армия? Или смешанный отряд Союза? Ори не видел. Он слышал только выстрелы и крики, а потом Дикобразы дрогнули, повернулись и, словно стая одичавших клерков, бросились в битву.

Ладия и бродяги побежали кто куда. Ори кинулся было к Джейкобсу, но удивительно: старик спокойно и целеустремленно прошел мимо него, глядя прямо перед собой. Когда он миновал последних толпившихся у дверей бродяг, в конце улицы бушевала битва, из-за темноты казавшаяся лишь уродливой толчеей. Джейкобс повернул в другую сторону, к станции «Селитра» и аркам надземки, уходившим на север.

Ори помешкал, думая, что в старом теле, наверное, совсем не осталось разума и говорить уже не с кем, но вдруг ему захотелось посмотреть, куда направится и что будет делать Джейкобс. В полной темноте ночного Нью-Кробюзона, не рассеиваемой огнями фонарей, Ори пошел следом за Спиральным Джейкобсом.

Он не следил за ним, как охотник за жертвой, а просто шагал чуть позади. При этом он старался ступать как можно тише, чтобы шелест его подошв эхом вторил шарканью старого нищего. Кроме них, на улице никого не было. По одну сторону тянулась изгородь из железа и дерева, по другую – влажная кирпичная стена. Спиральный Джейкобс то подскакивал на месте, то трусил вперед, мурлыча незнакомый мотив, потом вдруг вернулся на несколько шагов назад и кончиками пальцев, торчавшими из обрезанных перчаток, провел по шершавому железу, затем поскоблил ржавчину на нем. Ори подошел к нему сзади – почтительный и внимательный, словно ученик.

Бормоча что-то себе под нос, Спиральный Джейкобс белым от мела большим пальцем нарисовал знак, от которого получил свое прозвище, и на заборе возник поразительно совершенный математический символ. От него во все стороны полезли завитушки и сложились в замысловатый узор, по которому Джейкобс провел ладонью и пошел дальше.

Начался дождь. Ори вплотную подошел к оставленному Джейкобсом знаку: тот не расплывался от воды.