— Поехали, — эхом повторяет Астерот, и его слова еще звучат эхом у меня в ушах. Кивнув мне на прощание, он только что артистичным жестом щелкнул пальцами — я и щелчок этот словно наяву слышу.

— Массимо? — тихий шепот раздался совсем рядом. — Массимо, это ты?

«Так точно», — беззвучно, практически не открывая рта, больше даже мысленно произнес я.

Николетта сразу же обхватила мою руку и заплакала, уткнувшись в плечо. Странное ощущение — я чувствую ее прикосновения, но в то же время тело как чужое, как будто деревянное. Я в нем словно гость.

Внутри колыхнулось беспокойство, и я — усилием, открыл глаза. Впрочем, как открыл, так сразу же и закрыл — чувствуя, как потекли слезы от яркого света. Рядом моментально возникла некоторое суета, несколько фигур засуетилось, свет приглушили, и я вновь, со второго раза, смог открыть глаза. Уже нормально осматриваясь по сторонам.

— Как ты себя чувствуешь?

— Яф… Яф…

Язык не слушался.

— Это нормально, все в порядке вещей. Твое сознание возрождено из полностью цифрового носителя, и у тебя нет связи с астральной проекцией, ты не можешь сразу стать прежним. Скорее всего, ты не сможешь вернуть себе и дар владения. И еще тебе придется заново научиться ходить. Но мы же справимся, верно?

Николетта… просто чудо. Вывалила сразу все, чтобы не мучил себя неопределенностью — мысленно усмехнулся я. Николетта, судя по виду, мои мысли определенно услышала, моментально смутилась и покраснела. После обернулась, и идущим вразрез с ее смущением по-настоящему властным жестом отправила мельтешащих ассистентов прочь. Молчаливые фигуры тут же исчезли, как не было.

Глубоко вздохнув и выдохнув, сжав руку Николетты, я попробовал снова заговорить.

— Я… в… пооа-а-арятке.

Каждый звук требовал серьезного усилия. Как и остальное тело, язык словно не мой, чужой, и его сложно заставить делать то, что мне нужно.

При всем этом, на контрасте, ясность сознания полная.

Я чувствовал себя сейчас так, словно напился безо всякой меры алкоголя, который влияет только на координацию движений, но не на сознание. И еще отлежал себе сразу все тело.

Вздохнув, я попробовал снова.

— Я… в… порядке, — в этот раз получилось уже лучше.

— Я же говорила, у нас… у тебя, все получится, — сквозь слезы сообщила мне Николетта.

Несмотря на то, что я озвучил, что со мной все в порядке, со мной явно было все не в порядке. И то, что я не чувствовал собственное тело, полноценно не чувствовал, это не самое страшное. Тем более что под кожей я уже ощущал легкое покалывание — да, совсем скоро оно перейдет в непереносимую боль, от которой можно взвыть, но это дело терпимое. Ради возвращения чувствительности и вообще человеческих возможностей можно и потерпеть.