— Наконец-то.

— Слушай, в Элладе открылся новый обитаемый завод. Там производят пусковые блоки, которые позволят принять порядка трех тысяч эмигрантов за эл-эс девяносто, а с новыми шаттлами многократного использования этого вряд ли хватит. — Увидев выражение лица Джона, он быстро продолжил: — И в итоге, Джон, все это тепло поможет терраформированию не только деньгами и трудом. Подумай в этом ключе.

— А ты когда-нибудь задумывался, к чему это все приведет? — спросил Джон.

— Что ты имеешь в виду?

— Например, этот поток людей и оборудования при том, что на Земле сейчас все разваливается на части?

— На Земле все всегда будет разваливаться на части, к этому можно уже привыкнуть.

— Да, но кто будет владеть тем, что здесь? Кто будет всем заправлять?

Фрэнк лишь состроил гримасу, удивляясь простодушию Джона. По одному только взгляду на его лицо Джон все понял — всю смесь отвращения, нетерпимости и удовлетворения Фрэнка. Какая-то часть Джона была довольна, что удалось мгновенно все понять; он знал своего старого друга лучше, чем кого-либо из своей семьи, и это смуглое лицо, обратившее к нему неласковый тусклый взгляд, было чем-то вроде лица брата-близнеца, которого он не помнил и о котором никогда не знал. С другой стороны, его раздражал покровительственный тон Фрэнка.

— Люди спрашивают об этом, Фрэнк. Не только я и не только Аркадий. Ты не можешь просто пожимать плечами и отмахиваться, будто это слишком глупый вопрос, будто здесь нечего решать.

ООН решит, — грубо бросил Фрэнк. — Там их десять миллиардов, а здесь нас десять тысяч. Миллион к одному. Чтобы повлиять на это соотношение, тебе нужно было становиться представителем УДМ ООН, как я тебе советовал, когда эту должность еще учреждали. Но вместо того, чтобы меня послушать, ты отмахнулся. Ты мог действительно что-то сделать, а кто ты теперь? Просто помощник Сакса по связям с общественностью.

— И по развитию, по безопасности, по отношениям с Землей и по мохолам.

— Да ты просто страус! — выпалил Фрэнк. — Голову в песок, и все! Ладно, пошли поедим.

Джон согласился, и они зашли, чтобы отужинать, в самый большой марсоход, что был у арабов. Они ели ягненка, приготовленного на гриле, и приправленный укропом йогурт, восхитительный и экзотический. Но Джона все равно раздражало не сходящее с лица Фрэнка презрение. Чувствовалось, как всегда, острое старое соперничество, и никакая аура Первого Человека не могла повлиять на его глумливое высокомерие.

Когда на следующий день неожиданно появилась Майя Тойтовна, которая направлялась на запад, в Ахерон, Джон заключил ее в более продолжительные объятия, чем обычно, а когда ужин закончился, он удостоверился, что она проведет ночь в его марсоходе, — в знак особого внимания, с определенной улыбкой, определенным взглядом, почти случайно соприкоснувшись руками, когда пробовали шербет и общались с радостными мужчинами из каравана, которые, разумеется, пришли в восхищение, увидев ее… И это при всех их старинных законах смирения и обольщения, устоях, которые закладывались многие годы. А Фрэнк мог лишь наблюдать со стороны холодным взглядом, беседуя по-арабски со своими египетскими друзьями.