Джон вздохнул:
— И что это значит?
— Ну, видишь ли, обычное старение вызывается, прежде всего, ошибками в делении клеток. После какого-то количества поколений — от сотен до десятков тысяч, в зависимости от типа клеток, начинают учащаться ошибки воспроизведения, и организм ослабевает. Одной из первых слабеет иммунная система, потом другие ткани, и тогда что-то выходит из строя или иммунную систему поражает болезнь, и все, наступает конец.
— И ты говоришь, можно сделать так, чтобы эти ошибки прекратились?
— По крайней мере, замедлить и исправить те, что уже произошли. Комплексно, так сказать. Ошибки при делении возникают из-за нарушений в цепочках ДНК, поэтому мы хотели укрепить эти цепочки. Для этого мы считываем геном и составляем самовосстанавливающуюся геномную библиотеку мелких участков, которые заменяют нарушенные цепочки…
— Самовосстанавливающуюся?
Она вздохнула.
Вот все американцы считают, что это смешно. Тем не менее мы внедряем эту самовосстанавливающуюся библиотеку в клетки, где они связываются с исходной ДНК и помогают ей сдерживаться от нарушений.
Рассказывая, она начала рисовать двойные и четверные спирали. Она употребляла все больше слов из биотехнологического жаргона, отчего Джон улавливал лишь общую суть ее доводов, которые, похоже, брали истоки в проекте «Геном человека»[63] и исследовании коррекции генетических дефектов, а также применении методов лечения рака и создания ГМО. Элементы этих, как и многих других, технологий были скомбинированы ахеронской группой, рассказала Урсула. Так или иначе, ему предлагалось ввести инфекцию его собственного генома, которая захватила бы все клетки тела, кроме зубов, кожи, костей и волос. Тогда его цепочки ДНК стали бы почти безупречными, восстановленными и усиленными, благодаря чему последующее деление клеток происходило бы более точно.
— Насколько точно? — спросил он, пытаясь понять, что все это значило.
— Ну, как если бы тебе было лет десять.
— Да ты шутишь.
— Нет-нет. Сами мы уже прошли лечение в этом году, десять LS назад, и пока могу заявить: это работает.
— А это навсегда?
— Ничего не бывает навсегда, Джон.
— Тогда на сколько?
— Мы не знаем. Мы проводим эксперимент на себе и таким образом надеемся это узнать. Вполне вероятно, что сумеем провести терапию еще раз, когда уровень ошибок при делении снова начнет расти. Если так и случится, это может означать, что терапия продлит тебе жизнь на какое-то время.
— На какое время? — не унимался он.
— Ну не знаю. Проживешь дольше, чем мы живем сейчас, это точно. Возможно, что и намного дольше.